Бессилыш (СИ) - Рымин Андрей Олегович - Страница 31

Но не прямо сейчас. Странствовать в одиночку по Суши опасно, но основная причина, по которой я пока не буду себя убивать, в другом. Нам нужен носильщик. От прекратившего своё существование отряда нам досталось в наследство слишком много ценного имущества, которое жалко бросать. Всего нам, конечно, не унести и вдвоём, но даже одни только фляги займут едва ли не целый рюкзак. А вода — это первое, что нам нужно в дороге. Оружие я ещё готов бросить, удобную тару нет.

Также, в силу удобства я принял решение оставить одежду, в которой мы с Китаром сейчас. При всех своих плюсах, наряд Хэла на поверку оказался слишком тяжёлым, а штаны Дрога мальчишке не подходили размером. Единственное, что я снял с последнего трупа — это рубашка. Китару она велика, но лишившийся рукавов балахон не защищает от солнца всё тело. Я специально сломал Дрогу шею, чтобы не было крови.

И, если одеты мы более-менее сносно, то вооружены просто замечательно. На моём поясе снова висят ножны с парой хороших мечей. У обоих в руках по копью и по луку на спинах. Стрел набрали с запасом, ножей, что простых, что метательных, тоже хватает. У мальчишки топорик, я же прицепил к рюкзаку пригодившуюся нам недавно секиру. Из припасов: сушёного мяса на несколько дней. Всевозможная полезная мелочь разложена по рюкзакам. Там же пара мотков, обнаружившейся у запасливых предзов верёвки. В карманах бобы с семенами.

Утром мы покинули лагерь. Но не первым, вторым. Предыдущий день был потрачен на поиски Зайки, которая так и не явилась на зов мальчишки, многократно и громко свистевшего с вершин разных холмов.

Китар грустен. Он считает, что тушкатку поймал и сожрал ходок. Нам неизвестно, в какой стороне от лагеря находилась его подруга в момент возвращения из Бездны перерождённого Крамора. Возможно, ей не повезло оказаться в относительной близости от стремительного слухача, и она была съедена за компанию с той парой предзов. Мальчишка считает, что именно так всё и было.

Я не согласен с Китаром — шансы подобного стечения обстоятельств невелики — но переубеждать его смысла не вижу. У мальчишки достанет глупости начать себя винить. Пусть уж лучше горюет. Это быстро пройдёт. Захочет тушкатка вернуться — вернётся. Нет — силой мы её присоединиться к нам не заставим. Дикари впечатлительны. Велика вероятность того, что туземка услышала то, что ей слышать не стоило, и с этим уже ничего не поделаешь.

Мы оба ошиблись. Всё проще и лучше. Тушкатка, действительно, услышала кое-что, испугавшее её до беспамятства, но это были не наши беседы с Китаром. Вернее, они, но привела Зайку в ужас не суть разговора, в которую она толком не вникла, а то, с кем общался мальчишка.

Говорящий ходок⁈ Стоило тушкатке услышать голос порождения Бездны, как она тут же рванула прочь со всех ног. Удирая подальше, звероморфка мчалась без остановок до самого вечера и потом ещё какое-то время продолжала скакать в темноте, пока у неё не закончились силы. Кроме прочего, её дополнительно подстегнул предсмертный рёв Дермана, но это уже было последним, что она слышала. Даже у чуткого слуха тушкатки существует предел.

— Я потомь день тряслась и ещё два назяд возвращалась, — объясняла догнавшая нас только к началу четвёртых суток пути тушкатка. — Тот ходок… Он так страшно сидить… Дольго с силами собиралась, но смогля, подошля к нему. Там все мёртвые.

Рассказывая, тушкатка сопровождала свои слова настоящим штормом из жестов и мимики. Глаза, брови, рот, руки и даже уши активно участвовали в процессе передачи информации. Верить этой туземке можно на все сто процентов. Врать она не способна в принципе. Просто не сможет физически. Любую ложь её лицо выдаст мгновенно. Верить — да, а вот насчёт доверять не уверен. Умеет ли Зайка молчать? Это выясним. Если нет… В крайнем случае, её смерть может оказаться случайной. Вернее, таковой показаться Китару.

— Но вас среди мёртвых не быля. И у колодца всё сложено ровненько. Поняля, что ушли. А в какой стороне искать знаю. На закать побежаля, искаля, искаля, догналя. Шаги плохо слышно. Чего не свистель?

— Я свистел, — возмутился Китар. — Не здесь правда. И не сегодня. Видно, ты была тогда далеко.

— Да? Ну ладня. Сама виноватя, трусиха. Говорящий ходок — слишком страшня.

Пожалуй, пора мне вмешаться. Тянуть смысла нет. Раз она идёт с нами, ей придётся узнать кто я есть. Не всю правду, конечно — многого она попросту не поймёт — но суть точно. Скрывать наши с Китаром особенности от спутницы глупо. Тогда было бы проще её сразу отправить назад — искать себе среди сородичей новых друзей.

— Это был не ходок.

— Как не ходок? — вскинула брови тушкатка.

— Китар избран Небом. Я послан ему помогать. Я не Рохус.

— Не бойся, — мгновенно вмешался мальчишка, положив на плечо сжавшейся в комок Зайки руку. — Мать-Ночь — моя покровительница. Она вернула мне дары. А он, — кивнул на меня Китар, — её посланник. Мы боремся с демонами, которых Низверженный… — его вы называете Отец-День — отправил в наш мир, чинить зло. Эти демоны Бездны среди идунов. Они прячутся в нас. Один сидел в Рохусе. Мы пленили его, и убьём, когда придёт время. Пока же тело убитого демоном идуна послужит вместилищем для доброго духа. Ему всё равно, в чьём теле сидеть, лишь бы дар был.

Не удрала. Но дело не в том, что такого желания не было. Просто ужас настолько крепко сковал тушкатку, что та застыла, дрожа всем своим маленьким телом. Я это предвидел. Мы ещё в первый день, до того, как Китар попытался позвать звероморфку, обсудили с мальчишкой, что и как говорить.

Страх здесь лишним не будет. На старте знакомства тушкатки со мной он удержит её от попытки сбежать, а в финале, когда наши с ней пути разойдутся, по логике, заставит держать язык за зубами. Подрожит, подрожит и привыкнет. В процессе смирится со своим положением посвящённой в великую тайну. Но это в теории. Как будет на практике, предстоит только выяснить.

— Я вселился в того ходока и убил его, чтобы излечить Китара семенем из сердца порождения Бездны, — вновь заговорил я. — Подлый Дрог сильно ранил твоего друга. Тебе не стоит бояться меня. Я хороший.

Тогда тушкатка ещё долго приходила в себя. Она до сих пор нам не верит. И понятно. Без доказательств такое принять очень сложно. Когда придёт время, она их получит. Пока мне достаточно и того, что Зайка не удрала первой же ночью. Её слух уже начал приносить пользу. Округа постепенно оживает, и в холмах снова появились животные. В том числе, злые звери, которые в данной местности представлены необычайно проворными шестилапыми волками. Одного я уже прикончил, вовремя предупреждённый тушкаткой, услышавшей его приближение.

Кроме того, Зайка регулярно находит съедобные корешки, разбавляющие наш мясной рацион, и уже дважды смогла отыскать места, где подземные воды подходят к поверхности. Если бы тушкатку можно было бы ещё и навьючить… Но тут от неё толку нет. Приходится всё тащить на себе.

Холмы постепенно разглаживаются. Подходим к реке. Вдалеке уже видно одну из гор-стен ислинов, краснеющую мутным пятном сильно южнее нашего курса. Боюсь, налаженная лисами верёвочная переправа находится возле данного плато. И это плохо. Делать крюк, длиной в две-три сотни километров мне совершенно не хочется. Уже начинаю сомневаться в правильности моего изначального решения: идти в город стандартным для угодивших в этот район Суши людей маршрутом, через земли ислинов в сопровождении рыжих.

И вот впереди проступает сквозь знойное марево зелёная полоса знакомой приречной саванны. Зайка нервничает. Её уши улавливают новые, незнакомые звуки. Китар тоже в сомнениях — покидать относительно безопасные холмы страшно. Можно ведь свернуть на юг прямо сейчас и двигаться дальше всё той же привычной пустошью. Но выбора у нас нет. Я хочу посмотреть на реку.

Посмотрел. Живая река мало чем отличается от Кровавой — примерно такая же ширина в сотню метров, поросшие тем же самым камышом пологие берега, такое же медленное течение, и вода точно так же кишит хищными ящерами, как и окружающая русло трава шестилапыми львами.