Мария, королева Нисландии (СИ) - Ром Полина - Страница 3

Рядом с ними она отогревалась душой, совершенно не чувствуя зависти к прекрасным работам соседки. Та делилась знаниями легко и охотно, казалось, не замечая инвалидности Марии. И однажды вечером, совершенно непринужденно сунув ей в руки иглу, швея торопливо сказала:

— Тут и точности-то никакой не надо! Просто сметать на живую нитку… А если ты мне не поможешь, я опять до самого утра провожусь и на работу не выспавшаяся пойду.

Стежки у Марии получались не просто кривые, они шли каким-то нелепым зигзагом. Рядом, высунув от старательности кончик языка, с какой-то деталью одежды пыхтела Манюня, а Надежда, яростно нажимая на педаль швейной машинки, приговаривала:

— Вот вы с Манюней прямо мои спасительницы! Что бы я без вас, девочки, делала!

С этого момента, как ни странно, пропал страх Марии перед работой руками. Даже ролики в интернете она теперь смотрела совсем по-другому. Не просто любуясь процессом, а пытаясь вникнуть и понять, что и как делается. Рукодельницей так и не стала — тремор не проходит по желанию, но многие процессы стала понимать, четко представляя, как сделала бы такое сама, если бы была здорова.

Сам характер Марии менялся медленно и почти незаметно. Дольше всего продержался страх личных контактов, страх вновь увидеть в чужих глазах отвращение или гримасу брезгливости на лице случайного встречного. Даже в магазин Мария теперь все чаще стала выходить сама, через несколько лет полностью отказавшись от доставки. Перестала прятать лицо за плотным капюшоном толстовки и яростно начесывать густые кудрявые пряди на травмированную половину.

Иногда, когда выдавалось свободное время, Надежда шила для нее какой-нибудь потрясающий туалет. Его долго меряли перед зеркалом, обсуждали втроем, а потом наряд отправлялся в шкаф. Так продолжалось несколько лет, однако настал тот день, когда Мария оставила привычные удобные кроссовки на обувной полке в прихожей и с каким-то нервным трепетом развернула подаренную ей на день рождения коробку.

Скромные кожаные лодочки на изящном крошечном каблучке сели на ногу так, будто шились по спецзаказу. Отставив в сторону трость, Мария несколько испуганно посмотрела на себя в зеркало и тихо спросила:

— Ну как? Как они мне?

— Да прекрасно они тебе! Возьми трость и попробуй: ходить сможешь? — Надежда стояла рядом с подругой, боясь отвлечься хоть на мгновение. Ей тоже было страшновато, и в глубине души она кляла себя за длинный бабий язык: «Ой, божечки! А ну как нога подвернется?! Но и то сказать… Девке под сорок лет, а она кроме магазина даже из дома никуда не выходит. Ну уж! Если что, я ее всяко поймать успею!».

Манюня, к этому времени окончившая шестой класс и считающая себя экспертом во всех областях, серьезно покивала головой, соглашаясь с матерью, и объявила:

— Я бы, тетя Мария, каблучок повыше выбрала! К этим туфлям отлично подойдет то зеленое платье, что мама вам сшила. Давайте померяем? Прекрасный лук получится!

Спокойно и не слишком заметно, но мать и дочь стали для Марии тем мостиком, который вел ее к людям. Даже появившийся в жизни Надежды мужчина не разрушил это женское «братство». Андрей вписался в дамский круг достаточно ловко. Манюня, правда, первое время присматривалась к чужому человеку с некоторым подозрением, но быстро оценила и надежность отчима, и его добродушие, и тот радостный блеск, который появился в глазах матери. Тем более что новый член маленькой семьи вовсе не возражал против присутствия в их жизни одинокой и застенчивой соседки.

Надежда перестала брать лишние заказы на работе, зато все чаще соглашалась на сложные и интересные заказы, поступавшие от клиенток.

— У меня, Мария, прямо душа поет, когда вот такая красота получается! — швея с гордостью смотрела на портновский манекен, облаченный в воздушный туалет, который, казалось, сшит не из ткани, а из нежных клочков тумана.

Выход «в люди» состоялся на третий день летних каникул Манюни. Дамы посетили кафе-мороженое, и Мария, с утра обливавшаяся холодным потом от мыслей о предстоящей прогулке, с удивлением поняла, что никто особо на ее трость внимания не обращает. Официантка в кафе вежлива и любезна, а таксист даже вышел и распахнул им дверцы. И на трость тоже внимания не обратил.

Манюня, в честь которой и была устроена гулянка, весьма авторитетно заявила:

— Знаете что? Мы здесь самые модные и красивые!

Постепенно это стало чем-то вроде традиции. Раз в месяц соседки выбирались в какое-нибудь заведение, где днем можно было вкусно перекусить и не заморачиваться при этом готовкой и грязной посудой. Марии было наплевать на то, что после таких вылазок нога по вечерам болела больше обычного и все чаще стало прихватывать сердце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В такие дни она каждый раз заново убеждалась в том, что она — самая обычная, нормальная, такая же, как и все остальные люди. Главным было то, что она, странным образом, переставала в эти мгновения чувствовать себя уродиной и инвалидом, пусть даже и ходила, опираясь на трость.

После восьмого класса Манюня выразила желание поработать летом. И хотя подруги дружно отговаривали ее, предлагая отдохнуть на каникулах, устроилась на склад в ближайший магазин и честно пропахала там почти до конца августа. Тем более что ее поддержал Андрей:

— Хочет быть самостоятельной — пусть будет! Нечего из такой боевой девицы комнатный цветок растить! — он подмигнул Манюне и что-то тихонько спросил на ухо.

— А ты откуда знаешь? — С подозрением уставилась на него падчерица.

— Догадался, — добродушно усмехнулся он. — Если не хватит, я добавлю.

И никакими силами ни Надежда, ни Мария не смогли выяснить, на что же именно Манюне понадобились деньги и почему Андрей одобрил это, как они дружно считали, сумасбродство.

Зато и подарок, который Мария получила в конце сентября на день рождения, был совершенно необыкновенным. Новая трость. От старой она отличалась, как роскошный Боинг от крошечного кукурузника. Фигурная ручка из темной бронзы и такой же бронзовый наконечник превращали обыкновенную палку в элегантный аксессуар. Это был уже не костыль для опоры, а изысканная и стильная дамская штучка.

— Манюня, ты с ума сошла! Это же… — Мария смотрела на подарок почти с испугом.

— Это ручная работа и черное дерево, тетя Мария. И это то, что должна использовать такая умница и красавица, как ты! — девочка явно гордилась собой. И улыбающаяся Надежда, от которой подарок также хранился в тайне, довольно сказала:

— Все правильно говоришь, солнышко мое! А ты, Мария, еще от меня подарок не получила, — и, серьезно глядя в глаза соседке, протянула большой цветастый пакет, из которого несколько небрежно свешивалась атласная лента.

Тонкий бордовый стрейч-бархат сел идеально, а легкая атласная накидка в тон полностью скрывала некоторую кривобокость фигуры.

— Ты очень красивая, теть Мария — серьезно сказала Манюня.

— Не забудьте, дамы, завтра в кафе нас ждет столик и пир на весь мир! — добавил, улыбаясь, Андрей. Он стоял в дверях комнаты, не заходя внутрь, чтобы не мешать суете при примерке. Огромный букет, который он вручил имениннице, уже гордо возвышался посреди чуть запыленного стола в старинной расписной вазе.

Когда соседи ушли, Мария некоторое время растерянно побродила по квартире, не слишком даже понимая, почему в такой замечательный день ей вдруг подумалось о смерти. Потом, как будто приняв какое-то решение, включила компьютер и, немного порывшись, нашла сайт нотариальной конторы. Еще некоторое время смотрела на расписание, а затем, выбрав удобную дату и время, записалась на прием.

«Сколько бы я ни прожила, а уж всяко Надежда с Манюней меня не бросят… а в гроб я все это, — она обвела взглядом тонущие в полумраке углы комнаты, — с собой не заберу. Тем более что сердечко последнее время все чаще пошаливает. Все мы, как известно, под Богом ходим…».