Песец всегда прав (СИ) - Видум Инди - Страница 38

— Мы пока не готовы принимать гостей, уж извините, Калерия Кирилловна. Договор со строителями не предусматривает посторонних лиц на площадке, — извиняющимся тоном сказал Шелагин. — Мы им, конечно, хорошо платим, но, сами понимаете, никакие деньги не стоят проблем с императором. Но как только основные рабочие моменты будут закончены, вы станете нашими первыми гостьями, обещаю.

— Когда это еще будет, — вздохнула Беспалова. — Боюсь, у вас еще и проблемы с регистрацией появятся, потому что достраивать княжеским семьям тоже нельзя.

— Как-нибудь решим и эту проблему. А вообще, — сообщил Шелагин, — я принял решение, что мы туда переедем сегодня же. Купим палатку и заночуем. Меня категорически не устраивает, когда в мое отсутствие кто-то хочет покопаться в моих вещах.

— Холодновато уже в палатке, энергии много уйдет на обогрев, — забеспокоилась Беспалова. — Вы какой фирмы хотите взять?

— Пока не думали. Возможно, вы что-то посоветуете, Калерия Кирилловна.

Беспалова принялась советовать с удовольствием, хотя я подозревал, что в палатках она разбирается еще хуже меня — я ими, во всяком случае, хотя бы пользовался, она же рассуждала умозрительно.

— Меня удивляет уверенность твоего деда в том, что удастся достроить дом, — тихо сказала Беспалова-младшая. — Я видела фотографии и видео с участка, там только мусор убирать пару месяцев.

— Мусор мы с Александром Павловичем за пару дней убрали. Его давно там нет. Магия и не такое позволяет.

— Правда? Удивительное дело. Жаль, что магией не построить дом.

— Почему не построить? Всё возможно.

Она рассмеялась, уверенная, что я шучу.

— Магией можно не только разрушать, но и создавать, — добавил я. — Почему-то про это многие забывают.

«Потому что сейчас магии учат как попало», — проворчал Песец.

«В твое время магии учили хорошо. И к чему это привело? Человечество отбросило чуть ли не до первобытного общества».

«Нет, осторожность должна быть, — согласился Песец. — И в использовании магии, и в экспериментировании с чем-то новым. Но совсем уж придавливать изучение магии тоже нельзя, просто нужно развивать ответственность».

— Жаль, что ничего приличного за это время нельзя построить, — вздохнула Беспалова-старшая. — С другой стороны, даже небольшой домик — это уже личная территория. Я бы не отказалась даже от однокомнатного, но в Дальграде.

Она обаятельно улыбнулась, показывая, что всего лишь пошутила. Однокомнатного дома для аппетитов княгини точно бы не хватило. В нем не поместились бы даже все ее шубы. Как я не так давно узнал, их она коллекционировала. Дорогое удовольствие, конечно, и всё же собрать хорошую коллекцию шуб ей было куда проще, чем мне — изображений песцов…

Телефонный звонок прозвучал неожиданно. А уж когда я глянул, кто звонит, вообще удивился. И сразу насторожился, потому что в разговоре с Живетьевой расслабляться нельзя. И зачем только я телефон включил, когда объявили перерыв? С Олегом хотел поделиться впечатлениями. Так поделился — выключил бы. Живетьева — та ещё змея, никогда не определишь, когда она атакует.

Я извинился перед сотрапезниками и поставил еще одну защиту от прослушки, потому что не стоило Беспаловым ни знать, с кем я говорю, ни слышать этого разговора.

— Добрый день, Арина Ивановна.

— Узнал старушку, Илюша? И тебе доброго денечка. Я у тебя времени много не займу, пару вопросов задам всего. Помню, что мальчик ты занятой, соревнования идут. Кстати, первый бой я твой посмотрела. Красивый.

— Спасибо, Арина Ивановна.

— И соперник тебе достался на славу. Как он иллюзиями владеет — любо-дорого посмотреть. Жаль, что ты так не умеешь.

Я насторожился: кажется, зрелище навело Живетьеву на мысль об использовании иллюзии в совсем другом месте и времени и сейчас разговор повернется к Эрнесту Арсеньевичу. Хотелось бы ошибиться, но в отношении Живетьевой нужно сразу настраиваться на худший вариант. Впрочем, в ее случае лучших нет, всегда выбор из худших.

— А уж мне как жаль, Арина Ивановна, — грустно согласился я. — Такое полезное умение, а я его только через артефакт могу использовать, да и то не слишком высокоуровневый. У моего противника иллюзии были куда лучше, чем у меня с артефактом получилось бы. Только все равно на соревнованиях нельзя выступать ни с какими артефактами, кроме защитных. Алхимия разрешена, но я решил её тоже не использовать. Уж очень меня пристально рассматривают перед каждым боем.

— Так и не успокоились? — удивилась она, выйдя из образа доброй бабушки, и я уверился, что провокации действительно были инициативой императора.

— Так и не успокоились. С утра меня пытались накормить какой-то дрянью, и в апартаменты гостиничные сегодня пытаются пробраться, пока нас нет, — пожаловался я, уверенный, что императору она перезвонит тоже. И пусть важные разговоры они предпочитают вести только под защитой артефактов, а значит — при личной встрече, но намекнуть, чтобы от меня отстали, Живетьева может.

— Если Шелагиным не признают, ко мне пойдешь? — неожиданно спросила она. — В основной род, не абы куда. Заклинанию иллюзии обучу, да и не только ему. И тебе польза, и нашему роду. В Дальград, опять же, переведешься.

Насколько я понимал, сейчас мне давали последний шанс остаться в живых. Для Живетьевой я был перспективным материалом, который нужно забрать или уничтожить, чтобы не достался другим.

— Спасибо за приглашение, но я не могу вот так, сразу, дать ответ.

— Приглашение распространяется и на твоего дядю, учти. Но поговорить я хотела не об этом, хотя сильные и умные маги нам очень нужны и только у нас получают достойное образование. Понимаешь, Илюша, сильно меня Эрни беспокоит. Он, конечно, тот еще засранец, но внук мне. Чай, не чужая кровь. И то, что он до сих пор никак не дал о себе знать — и это при заблокированном счете! — меня очень и очень беспокоит. Эрни — мальчик, привыкший к комфорту и деньгам.

Ничего себе мальчик. В его возрасте у некоторых уже внуки бывают.

— Я его с того дня не видел.

И его трупа тоже, потому что желание подъехать и посмотреть на останки у меня не появилось ни тогда, ни после. Впрочем, там, поди, уже к концу дня никаких останков не нашлось бы. А все приметные вещи, в том числе артефакты, мы изъяли сразу. И они не светились нигде, в этом я был уверен.

— Не подскажешь, Илюша, где вы его высадили? На каком километре?

— Там дороги не было. Мы уехали, как только он вышел из машины, и не видели, куда он направился. Но он вроде бы машину от Прокола забрал?

— Забрать-то забрал, — досадливо подтвердила Живетьева. — Но я не уверена, что сам.

— У него было много сообщников.

— Илюша, да не о том я, — бросила она. — Послушай, там, где вы его высадили, кто-нибудь еще был?

Был, да еще как был — там место просто кишело всякими тварями, которым Живетьев оказался на один зуб — даже минуты не продержался.

— Никого из людей рядом я не видел. Там место вообще не людное. Вы же понимаете, нам его нужно было допросить, и чтобы никто не помешал…

— Не понимаю, Илюша, — проворковала она. — Никак у меня картина не складывается. Такое чувство, что куски от разных картин.

— Извините, Арина Ивановна, кажется, я ничем не могу вам помочь, — я попытался вложить в голос максимум сожаления. — Я не видел Эрнеста Арсеньевича с того самого дня, когда мы высадили его из машины. Высадили мы его совершенно целого и живого, если вы на это намекаете.

— Не поверю, что не было желания ему отомстить, — неожиданно бросила она.

— Было, — признал я, сразу вспомнив, как вспылил, когда Греков сказал, что Живетьева надо будет отпустить. — Он сделал очень много плохого моей семье и для мне лично. Но меня убедили, что члена вашей семьи лучше оставить для императорского суда. Доказательства мы получили очень убедительные.

— Доказательства, полученные под зельями, ничего не стоят.

— Возможно. Но у нас есть не только записи его признаний. Если вы вдруг забыли, по его приказу хотели убить меня, а сам он покушался на княжича Шелагина.