Эликсир сущности (СИ) - Рудин Алекс - Страница 12

— Доброе утро, господин Люцерн! — окликнул я его, спускаясь с крыльца. — У вас что-то случилось?

Садовник приветливо кивнул, но под широкими полями его шляпы не промелькнула знакомая быстрая улыбка. Сегодня господин Люцерн был совершенно серьезен.

— Доброе утро, Александр Васильевич. Да, я бы хотел посоветоваться с вами.

— Внимательно слушаю вас, — кивнул я.

— Сегодня ночью мой парк ограбили.

— Ограбили парк? — растерялся я. — Как это?

Я понимал, как можно ограбить дом, лавку или склад. Но парк?

— Расскажите подробнее, — попросил я.

— Да, — кивнул Люцерн. — Это не совсем обычный парк. Думаю, вы и сами догадывались об этом. В парке есть, скажем так, закрытая часть, куда нет доступа обычным людям. Там я выращиваю некоторые редкие растения, и не только. Вот туда-то и проникли воры.

Я удивленно покачал головой.

— Ничего себе! Наверное, я догадывался о чем-то подобном, но до сих пор у меня не было времени подумать об этом. Так что же они украли?

— Продырявленный зверобой и муравейник, — ответил Люцерн.

— Продырявленный зверобой? А что это?

— Лекарственное растение. Ничего необычного в нем нет, оно часто встречается на лесных полянах. Но мой зверобой обладает кое-какими необычными магическими свойствами.

— А муравейник? Муравьи тоже необычные?

— В каком-то смысле, — невесело усмехнулся господин Люцерн.

— Идемте, — решительно кивнул я. — Уверен, что мне нужно взглянуть самому. Вы ведь сможете провести меня в свой потаенный уголок парка?

— Смогу, — улыбнулся садовник. — Благодарю вас за то, что согласились помочь, Александр Васильевич.

— Мне и самому очень любопытно, — честно признался я.

Старый парк на Каменном острове я знал, как свои пять пальцев. Еще бы — я ведь здесь живу. И часто гуляю по песчаным дорожкам и каменистым пляжам. В парке у меня были свои укромные места, куда не добирались настырные отдыхающие. Такие места, в которых можно часами наслаждаться тишиной, шорохом ветра в листьях, плеском воды и прозрачным, словно хрусталь, одиночеством.

И теперь я испытывал некоторое недоумение и даже зависть. Оказывается, есть в знакомом парке такие закоулки, куда не попадал даже я.

Тем интереснее будет на них посмотреть!

Мы свернули с широкой дорожки на утоптанную тропинку, которая извивалась между черными стволами старых лип. По толстой коре деревьев, словно морщины, пролегли глубокие борозды.

Один раз садовник наклонился и подобрал с травы обрывок газеты, которую бросил кто-то из отдыхающих. Люцерн сердито покачал головой и сунул газету в карман.

— Пожалуй, такому неприятному человеку в парке делать нечего.

Он быстро провел ладонью в воздухе, сложив пальцы в странный знак. Жест был похож на запрет, но точное положение пальцев я заметить не успел.

— Вы точно знаете, что за человек бросил эту газету? — изумился я. — И можете запретить ему доступ в парк?

— Разумеется, — спокойно кивнул Люцерн. — Тем удивительнее, что я никак не могу понять, кто проник на мою Потаенную поляну.

Он произнес это так, что я сразу понял: поляна, в самом деле, называется Потаенной.

— Потаенная поляна, — произнес я, пробуя слово на вкус.

Однажды в детстве мне очень повезло. Дед пожалел меня, измученного отцовскими нравоучениями, и отправил на лето в одно из наших загородных поместий.

Это было лучшее лето моего детства. Никакого присмотра, и полная свобода!

Я целыми днями пропадал на реке или в лесу, лазил через забор в деревенские огороды, объедался малиной и зелеными яблоками, убегал от собак, ловил ночами рыбу при свете костра, смотрел на звезды и чувствовал себя счастливым дикарем.

Дед строго-настрого запретил слугам искать меня и насильственно возвращать домой. Ничего не сказал отцу и взял на себя полную ответственность.

Я узнал об этом намного позже, когда уже достаточно подрос для серьезных разговоров с Игорем Владимировичем. И поблагодарил деда от всей мальчишеской души. Не каждый на его месте решился бы на такое.

Поэтому при словах «Потаенная поляна» мне сразу вспомнились те счастливые дни. Шалаш из елового лапника, колючие заросли дикого шиповника на берегу, кривые удочки, которые я своими руками вырезал из прутьев орешника, лунная дорожка, бегущая по широкой реке, плеск рыбы, зудение комаров и дым костра.

— Потаенная поляна, — повторил я, широко улыбаясь.

Садовник Люцерн понимающе взглянул на меня.

— Вы уверены, что обычный человек не мог попасть на вашу поляну? — спросил я. — Может быть, здесь гуляла влюбленная парочка? Влюбленным свойственно забредать в самые неожиданные места.

— Вы правы, — кивнул Люцерн. — Такое могло случиться. Влюбленность сродни магии, она так же кружит голову и открывает особые способности. Не знаю, Александр Васильевич. Надеюсь, вы поможете мне понять, кто здесь побывал.

Мы обогнули высоченную разлапистую ель, которая возвышалась над молодой липовой порослью, и вышли на поляну. Тут и там на ней задорно торчали молодые елочки — наверное, внуки или правнуки исполина, который сторожил дорогу к этому месту.

Дальний край поляны понижался, оттуда слышалось журчание ручья, который быстро бежал по камням.

Сказочное место!

Не хватало только лесной избушки с изгородью из кривых жердей и угрюмого лешего в косматой зеленой шубе.

Впрочем, лешего с успехом заменял садовник Люцерн.

— Пришли, — сказал он. — Вот здесь и растет продырявленный зверобой. Вернее, рос.

— Но хоть что-то осталось? — спросил я. — Мне бы посмотреть.

— Вот, смотрите.

Люцерн указал мне на невысокий кустик, усыпанные мелкими желтыми цветками. На его листьях я увидел многочисленные ржавые пятнышки, словно кто-то накалывал листья иглой.

— Ага, — глубокомысленно кивнул я, разглядывая магическое растение.

— Еще вчера зверобой рос по всей поляне, — сказал садовник Люцерн. — А сейчас посмотрите сами.

Он повел рукой, приглашая меня взглянуть на поляну. Среди травы кое-где торчали одинокие желтые соцветия.

— Никаких следов нет, — заметил я, разглядывая непримятую траву. — Или воры были очень легкими, или умели летать.

— Ваша правда, — согласился Люцерн.

— Надо бы взглянуть поближе, — сказал я. — Можно?

— Конечно, — улыбнулся Люцерн. — Это просто поляна, хоть она и спрятана от посторонних глаз.

Я подошел к одинокому уцелевшему цветку и присел на корточки. Упитанная пчела лениво оттолкнулась от цветка и закружилась надо мной, сердито жужжа. Еще бы — она тут занимается важным делом, а я ей мешаю!

Рядом с растением из земли торчали аккуратные коротенькие пеньки похожих стволиков.

— Взгляните, господин Люцерн, — позвал я. — Не похоже, что цветки срывали. Их аккуратно срезали, словно заготавливали для какой-то цели.

Садовник подошел ко мне.

— Вы правы, Александр Васильевич.

— А вот здесь трава, все-таки, примята. Похоже, тут стоял небольшой мешок, который таинственные похитители наполняли травой.

— Вы думаете, их было несколько? — нахмурился Люцерн.

— Не знаю, — улыбнулся я. — Я просто так выразился. Кстати, а для чего применяют зверобой?

— Зверобой используют в самых разных зельях, — просветил меня Люцерн. — Все сразу и не перечислишь. Зельевары, целители, парфюмеры, даже повара.

— Надо будет поинтересоваться у одного знакомого повара, — улыбнулся я. — А для чего зверобой нужен вам, господин Люцерн?

На секунду Люцерн замялся. Я даже подумал, что он не захочет отвечать. Но садовник ответил:

— Я посадил его для пчел. Здесь, неподалеку есть улей в дупле старой липы. Если бы вы знали, господин Тайновидец, какой вкусный мед у этих пчел.

— Понимаю, — улыбнулся я.

Вот и раскрыт страшный секрет еще одного магического существа. Господин Люцерн тоже оказался любителем сладкого, как и Библиус.

Интересно, это у них от магической природы?

Или чем старше ты становишься, тем больше ценишь простые удовольствия?