Поймать хамелеона (СИ) - Григорьева Юлия - Страница 7

И если она найдет в себе силы поделиться с доктором, то он же и поможет вернуть добрую милую сестрицу. Но к местным докторам идти не хотелось. Даже если врач не расскажет кому-то по секрету, то его прислуга может проболтаться. Значит, надо ехать туда, где про Воронецких никто не знает, и где лучшие доктора — в столицу. В Петербург.

Да и Глаше, должно быть, тяжко здесь. Может, оттого и закрылась в себе, отгородилась от всех. Из дома совсем выходить перестала. Душно ей под отчим кровом, тайна собственная давит. Тогда и поездке рада будет. А там, глядишь, и доктор не понадобится, сама оттает вдали от поместья.

А мысль-то хороша! И Михаил почувствовал, что на душе стало не только спокойно, но и легче. Настроение заметно улучшилось, и Воронецкий улыбнулся.

— Как хорошо, когда человеку радостно, — услышал он незнакомый мужской голос и порывисто сел.

Рядом стоял мужчина лет сорока. Светловолосый, с глазами желтовато-зеленого цвета. Нет, вроде бы и зеленые были глаза, но у зрачка цвет переходил в желтоватый. И когда незнакомец на миг повернулся к солнцу, глаза и вовсе стали желтыми.

— Доброго дня, милостивый государь, — приподнял шляпу мужчина. — Разрешите представиться: Полянский Алексей Дмитриевич. Великодушно прошу простить, что нарушил ваше уединение, но я, знаете ли, заблудился. Вот такая штуковина вышла, — он как-то совсем по-детски наивно улыбнулся и развел руками. — Не возражаете?

Михаил указал на место рядом с собой.

— Извольте, — а после представился сам: — Местный помещик Воронецкий Михаил Алексеевич.

— Так мы с вами почти тезки, — ответил господин Полянский и рассмеялся собственной шутке, но вдруг заметно смутился: — Простите, я бываю нелеп, и, к сожалению, часто. Но каков уж есть, — и опять на его губах играла эта открытая улыбка ребенка, совсем неподходящая мужчине его возраста.

— Ну что вы, — улыбнулся в ответ Михаил, — шутка и вправду вышла забавной, не стоит возводить на себя напраслину.

Шутка его вовсе не позабавила, но Миша был воспитанным молодым человеком. Да и обижать Полянского не хотелось, он мог оказаться вполне приличным человеком, просто… слегка нелепым. И эта нелепость отражалась и в его одежде. Вроде бы строгий костюм темно-зеленого цвета, а галстук ярко-оранжевый и шляпа голубая. И трость старая сбитая, но явно недешевая… была, когда ее покупали. Набалдашником ей служило змеиное тело. Хвост в несколько витков оплетал древко, а верхняя часть туловища и голова загибались в виде ручки. Алексей Дмитриевич был довольно яркой персоной, но совершенно не имевшей вкуса.

— Благодарю, — собеседник Михаила приподнял шляпу, после снял ее и обмахнулся. — Однако жарко сегодня.

— Да, — согласился помещик, — погоды стоят нынче знойные.

Они немного помолчали. Михаил попросту не был готов вести светские беседы со случайным знакомцем, а тот, в свою очередь, не знал, что еще сказать.

— А я вот приехал к моим друзьям, у них дача, знаете ли, и весьма недурственная. Мне она очень понравилась. Они снимают ее у помещиков Долгохватовых. Сами Долгохватовы в Новгород перебрались, а дом вот сдают на лето. Знаете ведь, как бывшим помещикам приходится теперь.

— Непросто, тут вы правы, — согласился Воронецкий. — Только как же это вы в такую даль забрели?

— Неужто далеко? — захлопал ресницами Полянский, и Михаил кивнул, подтверждая. — Вот незадача. Да вроде и шел не то что бы долго, а, выходит, далеко… И как же мне назад добраться?

— Через лес намного ближе будет, — ответил Воронецкий, — но вы уж лучше больше туда не ходите. Не ровен час, забредете еще куда-нибудь. Да и опасно через лес. У нас и волки, и медведи водятся. Не дай Бог, нападут. Или же в чужой капкан угодите. Только как же вас угораздило, уж простите мое любопытство.

Алексей Дмитриевич легкомысленно отмахнулся и рассмеялся.

— Меня, Михаил Алексеевич, на приключения часто тянет, знаете ли. Найду их там, где другой пройдет без происшествий. А всё моя рассеянность. Так бывает, в театр иду себе, иду, а на всю дорогу одна-единственная лужа, так в нее и наступлю. И брюки оболью, и в туфли зачерпну. Какой уж тут театр? Или же остановлюсь на минуту, засмотрюсь на что-то. Назад, знаете ли, шаг сделаю вроде, и не замечу, как на мостовую выйду. А там экипаж… Ох, — он вновь махнул рукой. — Так что зря вы меня утешаете, нелепый и есть. Вот и сегодня. Вышел прогуляться, уж больно мне места очаровательными показались. А там и в лес зашел. Подумалось, а вдруг гриб найду? Найду и принесу показать, мол, смотрите, грибы собирать мастак. Вот анекдот будет! Шел себе и шел, тростью траву раздвигал. И гриба нет, и сам заблудился. Вот уж истинно анекдот! — воскликнул Полянский и рассмеялся в этот раз громко и заливисто.

Михаил, внимательно слушавший, усмехнулся и покачал головой.

— Вы, верно, в городе живете?

— Всю свою жизнь, — отсмеявшись, ответил Алексей Дмитриевич.

— Не время еще грибам, — пояснил Воронецкий. — Рано искать пошли.

— А вы ходите по грибы? — живо заинтересовался его собеседник.

Помещик отрицательно покачал головой.

— Нет, я не хожу. Охочусь, у пруда в детстве посидеть любил с удочкой. Сейчас как-то подзабылось это увлечение, дела всё больше времени занимают. А за грибами не хожу. Дед мой любил пройтись с дворовым, бабушка сказывала. Отцу уж не до забав было, а теперь и мне время пришло о семье заботиться.

— Вы женаты? — полюбопытствовал Полянский. — Должно быть, женаты. Раз уж о семье пришло время заботиться. Наверное, супруга ваша красавица. И, должно быть, дитя свое уже на руки взяли?

Михаил вновь усмехнулся и покачал головой.

— Нет, жены у меня нет.

— А как же тогда? — изумился Полянский. — Хотя, постойте. Это я истолковал ваши слова неверно. Должно быть, вы имели в виду бабушку, раз упомянули ее, и родителей, коли батюшка уже не может заниматься делами.

Воронецкий вздохнул и опустил взгляд в траву. Увидел небольшой камешек, подобрал его и, размахнувшись, закинул в пруд. С минуту полюбовавшись на круги, расходившиеся там, куда упал камень, он вновь посмотрел на собеседника.

— И вновь вы ошиблись. Мои родители умерли, и бабушка тоже.

— Ох, — Алексей Дмитриевич растерянно моргнул, а после сжал плечо помещика: — Простите меня, ради Бога, простите, Алесей Михайлович…

— Михаил Алексеевич, — поправил его Воронецкий, и собеседник окончательно стушевался:

— Да что же такое, — пробормотал он. — Сегодня я вовсе сам себя превзошел. То-то вы были неприветливы поначалу. Должно быть, такие как я часто досаждают вам.

— Что вы хотите сказать? — не понял Михаил.

— Да чего уж тут, — вздохнул Полянский. — Такие вот незваные гости, которые выходят из леса.

— Вы первый, — заверил Михаил и добавил: — Простите, я не хотел сказать, что вы мне досадили. И простите великодушно, если я показался вам неприветливым. Попросту растерялся. Ваше появление было неожиданным, только и всего.

— Выходит, другие незваные гости объявляют о визите прежде, чем выйти из леса? — весело улыбнулся Алексей Дмитриевич, перестав расстраиваться.

— Вы первый, — усмехнулся Воронецкий, — это я и имел в виду, когда сказал прежде. У нас тут только свои ходят.

— Вот как, — то ли спросил, то ли просто отметил собеседник, но взгляд его на мгновение стал задумчивым. — Стало быть, чужих не было.

— Не было, — подтвердил молодой человек.

Полянский вновь встряхнулся и щелкнул пальцами:

— И это хорошо! Хорошо, когда никто незваный не вторгается. А то ведь как бывает, явится такой и давай хозяев расстраивать, имена их путать, пугать, когда они от дел праведных в уединении отдыхают.

Он рассмеялся. Михаил моргнул, пытаясь понять, что хочет сказать собеседник, но осознал, что тот имеет в виду свое появление, и хмыкнул.

— Ну что вы, Алексей Дмитриевич, вы меня вовсе не расстроили. Напротив, даже скрасили досуг.

— Так о ком же вы заботитесь, раз родные ваши почили, а жены и детишек нет? — вернулся незваный гость к прежнему разговору.