Поймать хамелеона (СИ) - Григорьева Юлия - Страница 40

— Ах да, верно, — усмехнулся Олег.

Он не помнил ни подобных рассказов, ни слов самого Ложкина. Эта информация была не столь важна, мог и подзабыть. Или же Сан Саныч говорил Ковальчуку, как доктору, а Котов выходил. Впрочем, ерунда. И розыскник окончательно отмахнулся от досужих размышлений.

— А мне ведь нечем вас порадовать, дорогой друг, — сказал он, переводя беседу в иное русло.

— О чем вы? — Рыкин проглотил кусок пирожка, который успел надкусить, и в удивлении посмотрел на приятеля.

— Пока нечем, — поправился Котов и продолжил: — Я ведь обещал Ивану Дмитриевичу, что попытаюсь вызнать у моих мистиков что-то по вашему последнему делу. Так вот, пока ничего не узнал. Правда, за эти дни я побывал всего в двух салонах, так что, кто знает… — не договорив, Олег улыбнулся.

Врать он умел виртуозно, профессия обязывала. Но ложь эта была необходима. Правду рассказать он не мог, а поддерживать добрые отношения с сыском в частности, и с полицией вообще, было необходимо. Иначе никакая дружба с Сан Санычем уже не поможет явиться на место преступления или в покойницкую. Да и информации станет намного меньше. Это петербургский сыск не нуждался в розыскнике из другого мира, а вот он в сыске очень даже. Так что врать хоть Олег и не любил, но когда ложь была частью работы, то делал это легко и непринужденно. А сейчас была именно работа.

— Досадно, — коротко вздохнул Рыкин и взялся за графин. — Но мы ведь и сами не лыком шиты, — он подмигнул и разлил водку. — Да и дело еще не закрыто, так что, может, еще что-то и узнаете.

— Тогда выпьем за удачу в нашем расследовании, — улыбнулся Олег, и в этот раз он был абсолютно искренен.

— Прекрасно! — с готовностью отозвался Сан Саныч, и мужчины выпили по второй.

И пока они в молчании закусывали, к ним присоединился третий собеседник… сотрапезник… в общем, пришел Барбоска. И хоть сам он не разговаривал, но слушателем был отменным. Да и пироги любил не меньше своего хозяина и его гостя.

— Стало быть, друг мой Барбоска, своим варевом ты с нами не делился, а нашу закуску решил разделить? — полюбопытствовал у пса Сан Саныч.

Барбоска уселся рядом со столиком, покосился на пирожки и демонстративно сглотнул.

— Ты бы еще чувств своих собачьих лишился, чтобы показать, как голоден, — покачал головой Рыкин. — Где твоя совесть, лохматая голова?

— Ваф, — ответил пес, почавкал и снова сглотнул.

После перешел ближе к гостю и уместил голову на его коленях. Котов рассмеялся. Он потрепал умницу Барбоску и отдал половину своего пирожка, потому как что-то съесть под его взглядом было совершенно невозможно.

— Вот ведь негодяй! — возмутился хозяин вымогателя. — Совершенно бессовестное создание!

— Пустое, Сан Саныч, — всё еще посмеиваясь, отмахнулся Олег, — все эти Барбоскины каверзы мне хорошо известны. Да и, согласитесь, талант нужно поддерживать. Половина пирога — недурственная плата за старания лохматого артиста.

— Балуете вы его все, — с укоризной покачал головой Рыкин, — а он после стыд последний теряет. — А затем сам сунул в раскрытую пасть и свой кусок пирожка.

Котов хмыкнул, но ничего говорить не стал. Вместо этого он кашлянул, прочищая горло, и произнес:

— Сан Саныч, признаться, меня мучает любопытство, что же сказала балерина? Любовница того немца.

Рыкин обхватил голову своего пса ладонями, смял пальцами уши и, склонившись, громко чмокнул Барбоску в макушку.

— У-у, морда, — с нескрываемой любовью протянул сыщик и обернулся к приятелю. — Балерина ничего не видела. Она выпроводила Румпфа и сразу отправилась спать. В общем-то, Антонов ее из постели и поднял для дознания. Горничная ее тоже не следила за их гостем. Сказала, мол, насилу вытолкали вдвоем с хозяйкой, так он им надоел. К жене отказывался возвращаться, говорил, что бросит ее и совсем поселится у любовницы, чем радости ей не доставил.

У этой танцовщицы есть еще поклонники, и кое-кто более родовитый и богатый, чем Румпф. И когда он ушел, одна женщина отправилась отдыхать, вторая убирать беспорядок, какой учинился после визита воздыхателя. Впрочем, узнав, что случилось, и балерина, и горничная были в великом ошеломлении. Любовница Румпфа бранила себя, что не выгнала немца раньше или же, что не оставила еще ненадолго. Быть может, такого бы и не случилось.

— Думаю, она права, — усмехнулся Котов.

— Отчего вы так решили? — живо заинтересовался Сан Саныч.

— Так ведь недруг вряд ли бы просидел под домом балерины несколько дней, ожидая, когда Румпф выйдет, — ответил Олег. — Вы же сами говорите, что его выставить не могли, то есть он мог и еще задержаться. Нет, друг мой, если бы кто-то хотел намеренно от него избавиться, то подстроил покушение иначе. А тут больше походит на опыт над человеком. Альберт Румпф — жертва, выбранная по случаю. Возможно, потому что был не в себе, все-таки несколько дней возлияний.

— Согласен с вами, — улыбнулся сыщик и вновь наполнил рюмки, но уже тостов не предлагал и не спрашивал. Просто налил и продолжил разговор: — Не столь высокого полета была эта птица, чтобы затевать на него засаду в несколько дней.

— Выходит, не нашлось того, кто что-нибудь видел? — спросил Олег.

— Отчего же? — произнес Сан Саныч и вновь потрепал пса. — Хорош, подлец, чем и пользуется беззастенчиво. Вот как негодяю отказать? Никак невозможно. Держи, негодник, — и последний пирожок из взятых на закуску отправился в разверстую пасть лохматого вымогателя. — Надо еще принести, — констатировал сыщик и даже поднялся на ноги, но его гость остановил вопросом:

— Что вы хотели сказать?

— А? — Рыкин на миг задумался, после хохотнул и вновь уселся: — Вроде и не во хмелю, а забылся. Это всё он виноват, — Рыкин ткнул во влажный нос Барбоски. — Так вот, Олег Иванович, ни балерина, ни ее горничная не видели, как Румпф вышел из дома, зато видел дворник. Вот он-то и рассказал занимательную историю. — Олег подался вперед, и Сан Саныч, рассмеявшись, погрозил ему пальцем: — А загорелись глазки-то, Олег Иванович, ох, загорелись! Вот оно любопытство творческого человека!

— Не томите же! — подыгрывая приятелю, воскликнул Котов. Впрочем, он и вправду испытал жгучее любопытство и толику раздражения от того, что сыщик всё никак не может договорить.

— Да что уж там, — махнул рукой Рыкин и вдруг стал серьезным. — Дворник говорит, что Румпф, когда вышел, пьян был в дым, еле на ногах держался. Кузьма, так дворника зовут, поспешил к нему, к немцу, стало быть. Плечо подставил, а тот и попросил, мол, поймай мне, голубчик, извозчика.

— И что же? — с жадным интересом спросил Олег.

— А то, — сыщик хмыкнул. — Эк вас разобрало, батенька. Хотя, конечно, дело такое… Ну, значится, Кузьма немца к дому прислонил, а сам побежал извозчика ловить. Поймал. В общем, Румпфа он в коляску засунул, да только с места тронуться не успели, как туда же запрыгнул какой-то хлыщ.

— Хлыщ? — переспросил Котов.

— Так его описал дворник, — усмехнулся Сан Саныч. — Так вот запрыгнул, стало быть, хлыщ. Тараторил, обещал оплатить и за немца, если тот не против. Будто бы вопрос жизни и смерти. Румпф махнул рукой, похоже, ему уже было на тот момент не хорошо и не весело. А раз пассажир не против, то и извозчик возражать не стал. Так втроем и уехали. Дворник сказал, что пьяный немец и гроша ему ломанного за услужливость не дал. Так что вслед пролетке смотрел долго и бранился, а потому… — сыщик выдержал паузу.

— Он запомнил номер, — закончил за него Олег, и Рыкин фыркнул:

— Нельзя быть таким сообразительным и мешать моему блистательному повествованию.

— Простите Бога ради, — улыбнулся Котов, — но это и дураку понятно, раз смотрел вслед пролётке, стало быть, видел номер.

— И номер, и цвет запомнил, и хлыща, — согласно кивнул сыщик. — Городовые разыскали этого извозчика…

— Он живой, стало быть? — спросил Олег.

— Да, — с толикой удивления ответил Александр Александрович. — А вы подумали, что его убили? — и взгляд его наполнился любопытством.