"Фантастика 2025-10". Книги 1-31 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 1688

– Начнем ближе к ночи?

– Да. В темноте больше страха, больше паники. Они не знают, откуда к ним лезут, а мы точно знаем – куда, как и зачем.

Ее еще мутило, но Маша целиком была поглощена предстоящим делом. Адреналин бурлил в крови. Она почти ощущала запах пожарищ и ей казалось, что она уже слышит крики ужаса попавших в ловушку горожан. Потом, после победы, можно будет прикормить охотников – не только своих – дележом добычи, женщинами… Себе, пожалуй, возьмет и пленных мужчин. Дома у нее каждого будет ждать волшебная инъекция. Маша оглянулась. Где-то там, в конце длинной колонны, идут под охраной двое, на которых она ее уже опробовала.

– Ух! Не по моим годам такие походы.

Из темноты вынырнул тот командир, пожилой и рассудительный, отряд которого пойдет завтра с ней и ее охотниками на главные городские ворота. Он тяжело дышал, но снег под его ногами хрустел так же ритмично, как и под машиными ботинками – старик не снижал темп. Видно, его люди шли чуть впереди, а он лишь немного отстал.

– Чего бы дома не сидеть? – невозмутимо спросила Властительница. – Неужели некому было поручить? Не нашлось в гнезде достойного преемника?

– На охоту бы нашлось. А на это… – кажется, ему не нравилось называть “делом” то, что они затеяли. И все же старик совершил над собой усилие, выдавил: – На это дело никого назначать не стал. Пусть и последнее будет в моей жизни, а все-таки лучше самому. Спокойнее как-то.

– Не нравится что ли? Дело?

– Мирное время всегда лучше. Разве нет?

Она не стала отвечать и дед, испугавшись, что его не поняли, пояснил:

– Наше гнездо на стороне сильного. И если так надо, то пойдем со всеми, не дрогнем. Но только я прямо говорю то, что у других на уме, а сказать бояться. Я-то старый, мне все равно.

– Сколько же ты живешь?

– Да кто их считает, эти лета и зимы… Шесть десятков. Может, семь.

– Много для нашего времени.

– Много, – согласился он.

– Где твое гнездо?

– Там, куда не ходят. Близко от космодрома. Слыхала хоть слово-то такое? А место интересное, много умных машин от прежних людей осталось, много знаний. Так что не одна ты такая начитанная.

Маша смотрела на него с искренним удивлением.

– Там же зона! Люди в таких местах не живут. А если и приходят, то для того только, чтоб обратиться.

– Это вы так думаете – те, кто подальше от точек заражения расселился. Ты ж не знаешь… – он замолчал на мгновение, то ли подбирая, то ли вспоминая какое-то слово. – Прости, старость не радость – запамятовал я, как там тебя называть-то полагается?

– Пришедшая Властительница, – снисходительным тоном напомнила она.

– Ага. А я Сухой. Так вот я и говорю – ты ж не знаешь, Властительница, какая доза черного мяса нужна, чтобы в нелюдя случайно не обернуться. Жрете его, как не в себя...

– А ты знаешь?

– Я знаю, что и мы его жрем, как не в себя, но для нашего гнезда оно нормально, без него никак, а вот вам можно и поменьше, вы далеко от зоны. Только ведь проверять никто не станет, каждый про себя думает, что лучше сожрать побольше, а то кто его знает.

Он замолчал и они еще долго шли в полной тишине, пока Сухой, наконец, не решился рассказать то, что вертелось у него на языке и ради чего он, наверное, и подошел к Маше.

– Ходил я в зону, еще когда молодой был, моложе тебя. В самый ее центр ходил.

– Зачем?

Он пожал плечами.

– Увидеть хотел – что там? Думал, может, метеорит. Осколки бомбы. Машина какая-нибудь. Хоть что-то, из-за чего эта дрянь заразу вокруг себя распространяет!

– Нашел?

Он отрицательно покачал головой.

– Не нашел. Видно, не человеческих рук дело. И не чьих-то еще.

– Думаешь, природное?

– Думаю, планетное. Для природы нет свойственной ей хаотичности. Вроде замысел во всем просматривается, а следов не сыскать. Что хошь про меня думай, Властительница, а только сама Земля эти зоны создала! Я так думаю. Раскиданы они равномерно, человеков в нелюдей перемалывают, как конвейер, словно мусор на что-то полезное переделывают. Звери, опять же, вместе с появлением зон пропали. Отчего бы, спрашивается? Не, я понимаю, что и у них своя зараза случилась. Но сразу на всех? Почему? Зачем? Одни только птицы да букашки остались, очевидно для того, чтобы растения опылять и распространять, а то и они бы сдохли. Кстати говоря, среди растений вымерли именно те, что человек использовал.

Снова воцарилась долгая пауза, прервать которую на этот раз решилась Маша.

– Хочешь сказать – на разумной планете мы живем? И решила она устранить людей, как вид, да за нами еще все подчистить? Не для того ли, чтоб по новой начать? Хм… Может и так. Только нелюди-то потомства не дают, знал ты об этом?

Сухой поглядел на нее удивленно.

– Вон оно как… Надо же! Не знал я об этом. Так значит и они после людей сгинут. Вот уж точно – можно будет начинать по новой!

На лбу у Маши проступили морщинки, потом и вовсе лицо исказила гримаса страдания.

– Ладно, хватит болтать, – сказала она Сухому. – Иди вперед, к своим. Да и там не чеши языком лишний раз!

– О Земле?

– О том, что мирное время лучше. Нечего людей смущать. Все, иди. Иди отсюда!

Она побледнела, прикусила губу, и старик счел за лучшее прибавить шагу, уйти с глаз долой.

Маша свернула в сторону, заметив, что следом, на расстоянии, пошел только Прыткий. “Ну пусть идет. Ему можно”. Она остановилась и, согнувшись, упираясь рукой в ствол секвохи, стала отплевываться, потому что блевать ей было уже нечем – за день так ничего и не поела.

Снова пришлось зачерпнуть снега, утирая им слезы и слюни. Отдышавшись, сказала в темноту, зная, что верный человек стоит поблизости:

– Черт с тобой. Давай сюда сверток.

– Заварить надо.

– Заваривай.

– А?

– Делай что нужно, не спрашивай! Не видишь – хреново мне. Не могу я сейчас… Думать за вас… За всех...

Прыткий, даром что иногда переспрашивал, глупости всякие говорил, в нужный момент оказался сообразительным малым. Остановил колонну, но обставил все так, будто каприз это у Властительницы. И пусть некоторые на такие чудачества смотрели с недовольством, а то и с кривой усмешкой, все же лучше быть во главе армии капризной сукой, чем слабой, болезненной девочкой.

Она сидела у маленького костерка, разведенного поодаль от зарослей секвохи, от вставших отрядов, охотники которых тихо ворчали. Швыркала из глиняной кружки солоноватый отвар, от которого, вопреки ее ожиданиям, не тошнило, а совсем наоборот – становилось легче.

– Надо будет слить этой дряни во флягу. Возьму с собой.

Прыткий с готовностью закивал. Маша покосилась на него, поймав преданный взгляд. Развернулась, разглядывая внимательнее, стараясь прочувствовать все его эмоции, недвусмысленно отражающиеся на лице молодого парня. “Удивительно! В нем, пожалуй, больше верности, чем в тех двоих, которых я насильно обратила. И ведь это человеческая верность, не звериная. Осмысленная и искренняя”.

– Черт тебя дери, Прыткий. Ты что, влюбился в меня?

Он тут же потупил взор и она готова была поклясться, что щеки его налились румянцем, хоть и невозможно было разглядеть это в темноте.

Парень промямлил что-то невнятное:

– Да нет… Я же… Только помочь...

Маша поставила пустую кружку на снег, подсела к Прыткому ближе. Протянула руку, поднимая его голову за подбородок. Она ощущала терпкий мужской запах – смесь пота, не слишком чистой одежды и горького от жевательного стебля дыхания. Поцеловала своего помощника, чувствуя, как дрожит молодое, сильное тело. Она понимала, с каким трудом он себя сдерживает. Улыбнулась, отстраняясь.

– Влюбился.

Но улыбка растаяла, потому что Властительница вдруг вспомнила, где находится и что ей предстоит. Минутная слабость была подавлена в зародыше. Там, впереди, вовсе не горьковатое дыхание вздрагивающего от желания самца, там ледяной ветер неизвестности. Все может пойти не так, как она рассчитывала, как ей хотелось. Любая мелочь способна изменить будущее.