Барин-Шабарин (СИ) - Старый Денис - Страница 46

Исправник тяжело дышал. Я не сделал вызова на дуэль, но дал ясно понять, что больше угроз или оскорблений терпеть не стану.

Я призывно махнул рукой Хвастовскому и Марте и пошёл к выходу. Никакого желания находиться более положенного в этом театре абсурда я не испытывал. Вот только жаль, что для меня оказалось незамеченным, как зал суда покинул Жебокрицкий. А я ведь хотел ему напомнить про дуэль. В любом случае, за то, что он собирался сотворить, нужно отвечать — ему, разумеется. Как именно, я ещё не знал, нообязательно придумаю.

— Как я и обещал, господин Хвастовский, стихи абсолютно ваши, — сказал я, пожимая руку журналисту. — Уверен, что после их публикации, на вас обратят внимание и ваши стихи, все, что вы напишите, будут заучивать девицы и мечтать увидеть столь пылкого поэта.

— Благодарю, хотелось бы, чтобы так и произошло. Но могу ли я узнать, как можно встретиться с вашей сводной сестрой? Признаться, сия прекрасная нимфа сильно… запала мне в душу, — осведомился Хвастовский.

— Боюсь, это будет крайне сложно сделать. Мы уже сегодня отбываем в поместье, — уклончиво ответил я.

Обменявшись ещё парой незначительных фраз и выслушав, насколько огорчена надежда российской журналистики, что не может встретиться с Параской, которая у Хвастовского была то богиня, то нимфа, то ангел, я поспешил подальше отойти от здания Земского суда.

— Как мы и договаривались, я буду ждать вас на станции в Белоречке, — сказал я Марте и поднял руку.

Почти в тот же момент из-за угла соседнего здания тронулась пошарпанная карета, возницей на которой восседал могучий Петро. Срочно нужно ехать за вещами в доходный дом — да и прочь из города. Придет еще время, я вернусь сюда без долгов, но с четкими деловыми предложениями. В целом, понятны расклады, и мне в них жить и работать.

— Вы так скоро покидаете меня, — тоном человека, познавшего вселенское горе, говорила Эльза.

Как же я хотел избежать этих ненужных прощальных сцен. Был уверен, что эмансипированная мадам не станет себя вести подобным образом. Пускать слезу и вызывать жалость — это не для сильных женщин. Ну, было и было, чего же горевать? Ведь было хорошо! Нет, нужны эти мелодраматические сцены. И я же не железный, чувствую сейчас себя чуть ли не предателем.

— Жизнь может по-разному сложиться, дорогая Эльза, — пытался я подобрать слова утешения. — Я тебя точно не забуду. Но ты же всё понимаешь…

Нравится мне эта фраза, которую я произнёс последней. Она такая многозначительная, избавляющая от многих словоблудий. И пусть женщина придумает сама, что именно она должна понять. И вот провалиться мне под землю, если я не хочу вновь оказаться в постели с ней. Но… Я же всё понимаю…

Эльза всё же расплакалась и убежала прочь. Вот знал, что надо было оставаться стойким оловянным солдатиком и не поддаваться на чары соблазнения, не открывать дверь хозяйке доходного дома. Ну да ладно, у меня ещё слишком много вопросов, на которые я пока не знаю ответов, и целый ворох проблем, которые ещё предстоит решать.

Хоть уже и собравшись, мы не поехали сразу из города. Если губернатор сказал быть у него, значит, нужно явиться, если только я не собираюсь переносить свое имение спешно куда-нибудь в Сибирь. Так что карета и телега стояли на улице, а я сидел в приемной губернатора.

Будучи морально готовым к тому, что меня промурыжат до заката, как давеча у приснопамятного Молчанова, я был приятно удивлен, когда всего-то через две четверти часа был приглашен в кабинет.

Войдя, я хотел себя проявить истинным православным человеком, что должно располагать, и стал искать красный угол, который мог быть даже и в кабинете у чиновника. И чуть не перекрестился на портрет государя-императора. Был бы анекдот еще тот.

— На службе образов не держу, — понял мое замешательство губернатор.

Хозяин губернии сидел, я покамест стоял. Андрей Яковлевич будто не замечал этого конфуза. Проучить, видимо, хотел. Я не его подчиненный, я дворянин, шапку мять в руках не должен.

— Прошу! — соизволил указать мне на стул Фабр. — Вы рвались ко мне на прием. Слушаю!

— Все, слава Богу, решилось, ваше превосходительство. Вопрос улажен, — сказал я.

Фабр, до того выглядевший хмурым и недружелюбным, улыбнулся.

— А вот это правильно. Не стоит лишнее болтать, — удовлетворенно сказал губернатор.

— И в мыслях не было, — слукавил я.

— Да, да. А что это за женские туалеты, что купцы Тяпкины продают? Я, знаете ли, долго прожил в Одессе, в Симферополе. Тут эти нашивки, или как их называть… Модницы городские уже ждут нового товара. Уж не подведите, — сказал губернатор.

— Не извольте беспокоиться, — отчеканил я.

— Вот мне весьма любопытно… — губернатор поиграл желваками сжал пальцы в кулак и снова разжал. — С кем вы решили тягаться? Осознаете?

— Ваше превосходительство, но я же не мог позволить случиться тому, чтобы у меня отняли отцовское имение. Мой дед бил Наполеона и тем заслужил великую славу, деньги, и ему высочайшим повелением даровали право быть дворянином и приобрести поместье. Мне быть потомком такого великого пращура, а при том всё потерять? Сие есть бесчестие, — выдал я речь.

— И то верно, — задумчиво сказал Андрей Яковлевич. — Расскажите-ка о своём имении.

Я кратко описал, что есть на моих землях, чем занимался мой отец и чем могу заниматься я в своем поместье. Без излишних подробностей и пока еще заоблачных прожектов. При этом я понимал, на чем можно совершенно безопасно сделать акцент в своем рассказе и что посулить, хоть бы и губернатору.

Ещё во время поездки в Екатеринослав я узнал от управляющего Емельяна прелюбопытнейшую информацию. Оказывается, что в это время, а вернее, даже с года так 1842 идёт неустанная борьба за картошку. Которую, кстати, не так чтобы и выигрывает государство. Император Николай Павлович старается административными методами накормить этим овощем всю империю, но подобное вызывает лишь так называемые «картофельные бунты» или приводит к отпискам с фальсификацией губернских отчетов.

В этом ключе Екатеринославская губерния, как и другие губернии Новороссии, находится и вовсе в отстающих. Ну не сеют тут картофель, как ни бейся. Может быть, Фабр просто не умеет делать приписки, или дело в чём-то ином. Однако картошки выращивается в Екатеринославе крайне и крайне мало. Да никто не хочет её здесь садить, так как хлебные места и выгоднее, где-то проще, а, главное, привычнее, засевать поля злаками. А ещё для крестьян представляется немалым трудом выращивание картофеля, так как это нужно делать ручками. Втыкают, что ли, они картошку в землю?

Выходит, что мало кто толком знает, как культивировать картошку, а что ещё важнее, как её можно с пользой для дела употреблять.

— Видите ли, молодой человек, я тут не так чтобы давно, и хотелось бы заручиться определённой поддержкой не только в городе, но и на остальных землях большой губернии. Должен быть честным с вами и сказать, что какой-либо серьёзной помощи от меня в вашем деле противостояния… кхм, некоторым людям вы получить не сможете. Вместе с тем, если будете оказывать особое чаяние к делам губернии, то и вы не окажетесь без моего внимания, — витиевато говорил губернатор.

— Могу ли я спросить вас напрямую, ваше превосходительство? — подумав, сказал я.

— Пожалуй, — нахмурил брови губернатор.

Наверняка, прямых разговоров Андрей Яковлевич старался избегать — экивоки ему нравились больше. Но мне нужно было расставить все точки над i.

— Вы предполагаете, что некие господа могут меня преследовать? И в таком случае предлагаете мне лишь обороняться от них? При этом я должен что-то сделать, чтобы помочь родной губернии? — не без скепсиса спросил я.

— Сохраните для начала свои земли. В этом я также заинтересован. Вы осознаете ценность земли в тех краях, где находится ваше имение? — я кивнул. — Учитывая ваши находчивость и изобретательность, смею надеяться, что земли останутся у их владельца. Пожалуй, мне больше нечего вам сказать, Алексей Петрович.