Колыбельная для брата (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 61

– Знаешь что, Владик… – начал Иван Сергеевич и вдруг дернул его ногу крепко и резко.

Владик не крикнул. Он только выгнулся дугой, упал на трескучий хворост и закрыл глаза рукой.

– Ну что? – спросил Иван Сергеевич. Спросил растерянно, потому что видел: не удалось его лечение.

Владик молчал, не открывая лица. Генка вдруг подумал, что ни разу не видел, как Владик плачет.

– Больше не дергай, – сказал наконец Владик и начал дышать будто после долгого бега.

Иван Сергеевич посмотрел на Генку и тихо сказал:

– Неужели перелом?

Генка стоял, ужасаясь тому, как в одно мгновение может все измениться и рухнуть. Только что не грозила никакая беда. Было немного грустно, кое-что непонятно и все-таки довольно хорошо. Трещал огонь, булькал чайник, смеялся Илька.

И вдруг в один миг… Все кувырком!

Стоял рядом Илька, весь напружиненный, готовый рвануться за помощью.

Но где ее взять, эту помощь?

– Черт тебя дернул плясать у костра! – проговорил Иван Сергеевич. – Ну, что теперь делать?

Пожалуй, впервые слышал Генка в голосе взрослого мужчины такую растерянность и страх.

Что делать?

Генкина память, как луч локатора, обшаривала извилины реки, здешний берег и дороги. Что есть поблизости? Рощи, элеваторы, две деревни. С севера подходит лесной массив; туда уходили из лагеря в поход. Между лагерем и лесом, слева от шоссе, – Решетниково…

– Есть село, – сказал Генка. – Там больница, я помню вывеску. Хорошая больница, кирпичная. Врачей, наверно, можно найти и разбудить.

– Далеко? – резко спросил Иван Сергеевич.

– Отсюда километра два.

– Если быстро, минут за двадцать доберемся. Владика я понесу.

– Я сам, – сказал Владик.

– Помолчи.

– За двадцать минут не дойдем. Тут ведь нет дороги, – объяснил Генка. – А где дорога, я не знаю. Она по берегу идет, километров шесть.

– Пойдем без дороги. Илька, гаси костер.

– Ильке нельзя идти, – вдруг сказал Генка. – Он не пройдет.

– Почему?

– Это же не по асфальту скакать. Такие заросли по пути, овраги. Даже тропинок нет. А в оврагах сам леший ногу сломит. Колючки, кусты, крапива выше пояса. Куда ему? Да еще с голыми ногами.

– Думаешь, не пройду? – прищурившись, спросил Илька, и в голосе его ясно прозвучала Владькина интонация.

– Ну пройдешь, – сдержанно ответил Генка. – Только будешь застревать и отставать. А тут любая секунда на счету. – И, взглянув на Ивана Сергеевича, покачал чуть заметно головой: «Он не дойдет».

– Оставлять его тоже нельзя, – нервно возразил Иван Сергеевич.

– А что делать? – Делать было нечего. Генка это знал, когда спрашивал. – Про бандитов здесь не слыхали, – сказал он. – Хищников нет.

– Пожалуйста, – сказал Илька тонким обиженным голосом. – Думаете, я не останусь?

Иван Сергеевич взял его за плечи:

– Илька… Ты ведь знаешь, если что случится, мне сразу в петлю головой…

– Ну, кто меня съест? Владька, скажи, пусть идут!

– Ты никуда не отойдешь отсюда?

– Куда я денусь?

Из-за реки негромко, но отчетливо донеслась туристская песенка:

– Не тайга ведь… – сказал Генка.

…Этот путь был весь из темноты, запутанной травы и хлещущих веток. В первый овраг Генка ухнул на всем ходу, разодрал на спине куртку и едва успел крикнуть Ивану Сергеевичу:

– Осторожней!

Потом были еще два оврага, но Генка подкрутил стекло фонарика так, что луч стал узким и бил далеко.

Иван Сергеевич нес Владика на руках.

– Ну как? – спрашивал он иногда.

– Так же, – говорил Владик.

Потом Иван Сергеевич спросил Генку:

– Скоро?

У Генки горела расцарапанная щека.

– Не знаю, – сказал он. – Я был здесь два года назад, один раз. И даже не здесь, а чуть в стороне. Мы идем напрямик. Должны увидеть огни.

Он и сам отчаянно торопился. И не только из-за Владика. Из-за Ильки. Едкое ощущение вины вырастало тем сильнее, чем дальше они уходили от костра.

Конечно, Илька и в самом деле не прошел бы. Но Генку грызло то, что оставил он Ильку без боязни, с тайной радостью. Хотелось в этом пути быть одному с Владиком и его отцом. Хотелось сделаться единственным Владькиным спасителем. Как тогда, на крыше. Может быть, после этого Владик поймет, что не стоит забывать таких друзей, как Генка?

Но с каждым шагом, с каждым броском через черные кусты вина перед Илькой скребла Генку все ощутимей, и на помощь ей пришел страх.

Да, волки здесь не водятся, а люди, если и забредут, едва ли обидят мальчишку. Но мало ли случайностей, которых не ждешь?

Их не ждешь, а они караулят.

От удара ветра падает на крышу провод, и смерть рассыпает у твоих ног синие искры.

Скользит по наледи каблук – и человек, падая с обрыва, исчезает среди плавучих льдин…

А у Ильки в кармане патрон. Маленькая такая штучка со свинцовой головкой. Очень годится, чтобы писать как карандашиком. И совсем не годится, чтобы кидать в костер. Генка-то это знает. А Илька знает?

Редкая желтая цепь огней встала им навстречу из-за бугра.

– Вот село, – сказал Генка, стараясь не дышать, как гончий пес. – Вы дойдете сейчас одни. Я – назад.

Глава двенадцатая

Одиночество не пугает сразу. В первые минуты его просто не чувствуешь.

Они ушли, но Ильке все еще казалось, что звучат рядом, повторяются голоса:

«…И никуда не отходи…»

«Если кто подойдет, скажи, что мы рядом…»

«Костер не пали сильно…»

«Мы вернемся скоро…»

«Мы бегом…»

«Иначе все равно нельзя…»

– Да ладно, знаю, – нетерпеливо ответил Илька этим голосам. И только тогда по-настоящему понял, что остался один.

Никаких голосов не было. Даже песня замолкла на том берегу. Огонь потрескивал, листья шептались еле слышно. Вот и все. Эти звуки сливались с тишиной, которая по-комариному звенела в ушах.

Чтобы прогнать этот звон, Илька шумно и старательно вздохнул. Вздох получился ненастоящий, какой-то чужой. Тишина удивленно прислушивалась несколько секунд, а потом снова принялась наигрывать на комариных скрипках.

Лучше бы уж это были настоящие комары! Но они исчезли все до единого. Наверно, решили: пусть Илькино одиночество будет полным.

Илька поежился. Прошелся вокруг костра. Тряхнул плечами, чтобы прогнать навязчивое чувство неуютности. Это был не страх. Чего бояться? В конце концов, у него в кармане заряженный патрон. Конечно, без винтовки с таким патроном от врагов трудно отбиться, но все-таки это не простой орешек. Да и какие здесь враги?

Илька попытался засвистеть назло темноте и сел поближе к огню. Попробовал лихо, как Генка, переломить о колено сук, но рассадил кожу. Бросил сук в пламя целиком и хотел обернуться, чтобы взять другой, потоньше.

И тут почувствовал, что оборачиваться страшно. Страшно было оторвать глаза от огня и посмотреть в густую темноту за спиной.

Конечно, он обернулся. Безжалостно обругал себя трусом и обернулся. С подчеркнутым спокойствием стал копаться в куче хвороста. Но каждое движение почему-то давалось с трудом, словно Илька сидел по горло в воде и должен был преодолевать ее упругую плотность.

Страх не ушел, когда Илька опять сел лицом к огню. Сразу же стало казаться, что за спиной какая-то опасность. Сначала она была неясной, просто что-то пугающее. А потом Ильке отчетливо представилось, что из кустов бесшумно вышли двое в надвинутых на глаза фуражках и смотрят ему в спину. Он сжался сначала, а затем рывком повернулся навстречу врагам.

Конечно, он не увидел никаких врагов. Но и пустой поляны не увидел. И леса. В глазах плясали разноцветные следы пламени.

Нет, нельзя было этого терпеть! Все лесные страхи ожили. Как громадные темные бабочки, слетались они к Илькиному костру.