Нам бы день простоять, да ночь продержаться! - Протасов Сергей Анатольевич - Страница 15

Ясность внес запыхавшийся старший комендор Исаев, вбежавший на мостик. Его прислал с докладом командир кормового плутонга.

– Так что, в-в-аше благородие, мы это… с-с-вою же шлюпку обстреляли. Ее с талей по правому б-б-борту осколками сбило. А она, тварь такая! Нет чтоб потонуть! Ну вобчем… з-з-за корму сдрейфовала и на конце размотавшемся волочится. Щас обрезали. А п-п-п-ушку то мою – в хлам!

Комендор чуть заикался и немного раскачивался в стороны во время своего сбивчивого доклада. Видимо контузило одним из попавших снарядов. Не став дослушивать, командир отправил его обратно, а горниста Голощапова послал в машину, узнать, как там дела. Ни по телефону, ни через переговорные трубы докричаться туда не удавалось.

А проклятые батареи били и били! Правда, самые ближайшие японские позиции на насыпных островах теперь сцепились с броненосцами Чухнина и ни начавшие склоняться вправо главные силы с конвоем, ни ставшего отставать от них из-за падения давления пара, уже подстреленного парохода-крейсера уже не могли охватить своей «заботой». Зато пушечный мыс, совершенно невидимый в дождливой ночи на юго-юго-западе, казалось, целиком сосредоточился именно на этой охромевшей, жирной, высокобортной цели.

После первой, самой дружной и большой вспышки общего залпа в стороне мыса Каннон там сверкнули еще несколько, гораздо тусклее, но все же достаточно внушительных, чтобы пробить сплошную завесу гонимой ветром сырости. Это вдогонку за остальными швырнули свои чемоданы чуть замешкавшиеся пушкари. А потом всполохи дульного пламени начали мигать уже не столь зрелищно, зато ритмично. Видимо, только со скорострельных позиций, раз в минуту или еще реже, дополняясь чем-то крупным.

Всплески вокруг «Урала» вставали волнами. То чаще, то чуть реже. Первое время продолжались и попадания. Но после того, как собственную стрельбу задробили, а едва начавшиеся пожары задушили в самом начале, его все же потеряли из вида. Несмотря на то, что аэростатоносец уже едва полз вперед, правя прямо на второй форт, японцы мазали все больше.

Видимо решив, что первую жертву прикончили, они резко сменили прицел и теперь словно пытались нащупать скопление пароходов, маячившее впереди по курсу «Урала», укладывая залп за залпом с пошаговой переменой углов возвышения и поворота по горизонту. Но такая крупная и желанная для них цель оставалась пока еще недоступной. Значительное число стволов и заранее пристрелянный фарватер все же не могли компенсировать потерю визуального контакта.

Тем временем на мостике замыкавшего строй крейсера-аэростатоносца получили доклад прапорщика по машинной части Коноплинных о повреждении осколками главного паропровода в левом машинном отделении и двух котлов во второй кочегарке. Стармех сейчас боролся с их последствиями. Утечку пара перекрыли, и давление уже растет, но левая машина практически не работает. Это чувствовалось и по поведению крейсера, норовившего вильнуть влево, из-за чего приходилось все время крутить штурвал в другую сторону. Появился и постепенно увеличивался крен на подбойный борт. В действии оставалась всего одна динамо-машина, что затрудняло откачку хлеставшей через пробоину воды.

С восстановлением нормальной подачи электричества быстро справилась аварийная партия минного кондуктора Шилкина. Но при этом из-за короткого замыкания в поврежденных цепях получили удар током гальванер Сиботарев и минеры Клочков и Авдеев. Радиостанции от вызванного этим скачка напряжения не пострадали благодаря мерам, заранее принятым минерами Добатом и Бледнюком.

Получив доклады о повреждениях, де-Веррайон понял, что его крейсер, в сущности, довольно легко отделался. Учитывая количество и вес того, что рвалось вокруг, могло быть и гораздо хуже. А так, еще побарахтаемся.

Вскинув бинокль и оглядевшись вокруг, он пришел к выводу, что и общая ситуация начала выправляться. Насколько удалось разглядеть в отсветах наших и японских залпов, большая часть второй ударной группы, оставляя слева от себя остатки тральных сил, а за ними не подававший больше признаков жизни второй форт, все еще освещаемый непонятно чьими ракетами, начала набирать ход и последовательно ворочала вправо, медленно и осторожно покидая простреливаемый район. Назвать это полухаотичное осторожное движение маневром язык не поворачивался, но двигались без истеричного дерганья и в нужную сторону. За кормой у них оставались на прежнем курсе первый штурмовой отряд, уже ввязавшийся в бой, и гвардейский «Александр», видимый лучше всех из-за демаскирующего пожара в носу. К этому времени «Урал» отстал от всех, но яркая мерцающая точка этого костра привлекала внимание даже его наблюдателей с почти полутора миль.

Сам пароход-крейсер, спрямляя курс, вскоре протиснулся через проход значительно дальше многих от второго форта последним из прикрываемых судов. Именно протиснулся, поскольку и без того солидная его осадка увеличилась из-за крена и уже обозначившегося дифферента на нос еще больше. Настолько, что он вспахал стыком форштевня и киля скат отмели, на котором японцы отсыпали свои острова. Кроме заметного, правда не слишком резкого, толчка, при этом что-то неприятно скрежетнуло по левой скуле.

Из артиллерийской рубки флагманского броненосца адмирала Дубасова это отступление на север было видно гораздо лучше. По докладам от сигнальщиков с мостика знали, что вперед основной группы, после всех маневров по зачистке окрестностей от подозрительной мелочовки, вышли «Украинцы». Правее них поспешали «Богатырь» со «Светланой», своими бортами закрывавшие от скорострелок форта хрупкий обоз. Их трехтрубные силуэты адмирал даже видел сам.

Рисковал, конечно, Егорьев. Пара снарядов в упор, и любой из его крейсеров мог охрометь или вовсе лишиться хода. Но риск был оправданным. Японцы, сидевшие за бетонными брустверами, успели чуть раньше попятнать «Александра II», вызвав на нем возгорание в помещениях под палубой в корме, и сейчас увлеченно пытались развить свой успех, не обращая внимания на все остальное.

Следом за этим легким авангардом, растянутым в ширину почти на весь прогал между фортами и старательно обнюхивавшим путь, тянулись неровным фронтом «Орел» с «Бородино», «Сисой» и «Донской», а потом оставшийся десяток транспортов и вспомогательных крейсеров.

Заметно отставший «Урал», замыкавший строй с востока, отделяло от общей колонны все еще периодически встававшими рядами всплесков. Хотя сам крейсер-аэростатоносец, резко замедлившись, сумел выйти из-под этих снарядов, судя по всему, методично выбрасываемых из пушечных стволов мыса Каннон. Из-за этого он теперь явно запаздывал, но хотя бы уже не горел и уверенно тянул в нужную сторону, хоть и клонился мачтами влево.

С запада отход прикрывался всеми остальными новыми минными крейсерами. Они, похоже, попутно занимались спасением экипажей безнадежно покалеченных судов из группы прорыва заграждений и парохода-маяка, продолжавшего подсвечивать найденный им остров будущего второго форта.

В белесом химическом свете, обильно лившемся с неба, на этом куске земли, отвоеванной трудолюбивыми японцами у моря, хорошо различались облепленные лесами, сложенные из красного кирпича почти законченные стены подвалов, будущих погребов боезапаса, казематов и бог знает чего еще[8]. Они занимали почти всю площадь. Их пока не засыпали привозным грунтом, так что будущие потроха мощной крепости, раскинувшейся разлапистой галочкой больше чем на два кабельтова с запада на восток, непристойно оголились. Когда ветром снесло дым от разрывов, а дождем прибило выбитую из всего этого кирпичную пыль, стало видно, что они уже изрядно поглоданы нашими снарядами.

Просматривалась также гавань с каменными волноломами в самом изломе северного берега, в которой чадно коптила пожаром небольшая паровая посудина, и торчало несколько мачт разбитой и затонувшей парусной мелочи. Основательное кирпичное складское строение на причале развалило сильным внутренним взрывом. Там явно не строительный инвентарь хранили.