Жнец. Книга шестая (СИ) - Дарт Макс - Страница 41

Расположившись в своем кресле, начальника отдела, которым являлся Егор Григорьевич, выудил из стола бутылку виски и небольшую шкатулку импортных сигар. Налив алкоголь в бокал и обрезав сигару, барон приготовился к приятному времяпрепровождению.

— Ну, за тебя, Захаров, — выдохнул мужчина, вспоминая своего делового партнера, и опустошил ёмкость с янтарной жидкостью.

Наполнив бокал вновь, Егор Григорьевич поджег сигару и только хотел было затянуться, как в дверь застучали. Скривившись от недовольства и пообещав себе наказать наглеца, он грозно выкрикнул:

— Войдите!

Дверь шустро распахнулась, и в открывшийся проем вошёл молодой парень с погонами лейтенанта на плечах.

— Гладельников, тебе чего надо? — не дав сказать молодому человеку и слова, насел на него начальник отдела.

— Шеф, к вам посетитель, — нервно проблеял лейтенант.

— Ты совсем ополоумел, Гладельников⁈ Время вообще видел⁈ — разозлился Егор Григорьевич. — Отвечай, когда тебя спрашивают! Или вам в академии совсем мозги отбили?

— Никак нет, товарищ полковник! Не отбили, — вытянулся по струнке Гладельников. — Гость знает, что вы здесь, а также весьма настаивает на встрече. Говорит, что это вопрос жизни и смерти.

— Что за пургу ты несешь, лейтенант⁈ — не унимался начальник отдела, отчего даже привстал со своего кресла. — Чьей, мать твою, жизни и смерти⁈ — в ответ ему послышалось лишь сопение со стороны парня, что собирался с силами. — Гладельников, ты в шаге от того, чтобы отправиться в какую-нибудь провинцию, покинув столицу! — пригрозил Егор Григорьевич. — Отвечай, пока не поздно! Вопрос чьей, — подчеркнул это слово начальник отдела, многократно повысив голос, — жизни и смерти⁈

— Вашей, товарищ полковник, — тихо ответил лейтенант и, увидев, как лицо Егора Григорьевича перекашивается от злобы, добавил: — Это слова графа Новикова, не мои.

Почувствовав, как кровь отлила от его лица, барон Сметанков медленно сел обратно в кресло. Мысли судорожно забегали в его покрытой сединой голове:

«Это же он прикончил Захарова, — Егор Григорьевич оказался на грани. — Что ему здесь надо? Неужто прознал что-то? Однако отказывать нельзя, так можно и голову потерять.»

Невольно потерев шею, барон Сметанков без крика произнес:

— Пропустить, — приказал начальник отдела, однако увидев, что его подчиненный не сдвинулся с места, прокричал: — Чего встал, Гладельников⁈ Хочешь, чтобы вопрос жизни и смерти встал у тебя⁈ Я сказал: пропустить графа!

— Есть! — рвано козырнул лейтенант и помчался исполнять приказ своего прямого начальника.

А Егора Григорьевича тем временем бросало то в пот, то в холод. Откуда такой страх перед графом, понять было не трудно.

«Видимо, Захаров не почистил за собой, и теперь Новиков знает, что он дает крышу нескольким бандам местного разлива, — предположил начальник отдела. — Думаю, можно будет откупиться.»

Довольно кивнув своим догадкам, барон Сметанков даже улыбнулся, а его дух вернулся в состояние равновесия. Однако это не помешало ему вздрогнуть всем телом, когда дверь в его кабинет распахнулась без стука. Вскочив со своего кресла, Егор Григорьевич произнес:

— Ваше Сиятельство, какая неожиданная встреча. Я…

— Сядь, — холодно бросил граф, закрыв за собой дверь, и Егор Григорьевич сел, сам не понимая, почему подчинился.

Новиков больше не произнес ни слова, пока медленно шел, четко чеканя каждый шаг, к пустующему креслу, что стояло напротив стола начальника отдела. Зато сам Егор Григорьевич смог рассмотреть вошедшего пристальнее. Широкий плечи, властный, но тем временем спокойный взгляд, уверенная походка — все это говорило, что парень не просто так стал графом. Однако взгляд барона Сметанкова ухватился не только за это, но и за молодое лицо Новикова, а также надетый на нем новый костюм.

«Уже пожинает плоды с удачно оконченной войны? — предположил мужчина. — И вообще, какого черта я трясусь как банный лист перед этим щенком, у которого молоко на губах ещё не обсохло?»

Решив показать, что граф вообще-то на чужой территории, Егор Григорьевич решил встать и поставить вошедшего юнца на место:

— Что…

— Я сказал: сядь, — припечатал словами граф и взглянул на барона Сметанкова таким взглядом, от которого у того перебило дыхание.

Почувствовав, словно к горлу приставили нож, который в любой момент может прервать его жизнь, Егор Григорьевич решил больше не геройствовать, а дождаться, чего же хочет столь поздний гость, пришедший к нему на рабочее место.

Граф бросил на стол кипу папок, от взгляда на которые у полковника полиции вся жизнь перед глазами пролетела. Разумеется, он узнал эти досье, ведь они являлись точными копиями тех, что он лично собирал на каждого из указанных в них людей, дабы подготовить грамотную подставу и засадить неудачников далеко и надолго.

— Читай, — приказал граф, на что Егор Григорьевич трясущимися руками взял папку, лежащую на самом верху, и открыв ту, вгляделся в ее содержимое.

— Н-не могу, — сглотнув ком в горле, признался мужчина и не соврал, ведь глаза в самом деле разбегались в незнании, за что им ухватиться.

— Совесть проснулась? Или страх? — спросил граф.

Бросив быстрый взгляд на гостя, Егор Григорьевич понял, что тот не потерпит лживого ответа, поэтому решил признаться:

— Страх, Ваше Сиятельство, — просипел барон Сметанков, не узнав собственного голоса.

— Страх чего? — продолжал нагнетать граф.

— Смерти, Ваше Сиятельство.

— Смерти? — вопросительно хмыкнул гость. — Думаешь, смерть самое страшное, что может с тобой произойти? Думаешь, что я тебя здесь и сейчас прикончу, как Захарова? Лучше поразмысли, что с тобой сделают, стоит тебе попасть за решетку к тем, кого ты за нее и усадил, — глаза Егора Григорьевича расширились от осознания того, к чему клонит граф Новиков. — Вижу, что ты прекрасно понимаешь, что по головке тебя в тюрьме не погладят. А что будет с твоей семье в случае, если эту информацию обнародуют, догадываешься, барон?

От каждого слова гостя сердце Сметанкова сжималось все сильнее и сильнее, покрываясь липким страхом и норовясь вовсе в один момент остановиться.

— Плохо, Егор Григорьевич. Очень плохо, — заключил граф Новиков. — Но, — сделал паузу гость, разжигая внутри начальника отдела огонек надежды, — еще не поздно встать на путь истинный.

— Не поздно, Ваше Сиятельство. Никогда не поздно, — словно хватаясь за соломинку, прошептал Егор Григорьевич.

— Все, что тебе необходимо сделать, так это освободить этих людей из тюрьмы, полностью оправдав их, — сказал граф, тепло улыбнувшись.

— Но я же не судил их. Я не могу…

— Можешь, — вернул холод в свой голос гость. — Или мне стоило сразу пойти к твоим подельникам, сказав, что ты их сдал взамен на свою свободу?

— Нет. Вы верно пришли, Ваше Сиятельство, — поняв, что он на крючке окончательно и бесповоротно, произнес начальник отдела.

— И я так думаю, — кивнул граф, поднимаясь. — Когда этих людей, — указал он раскрытой ладонью на папки с досье, — будут отпускать на волю, удостоверься, что они узнают о том, кто посодействовал в их освобождении, а также о том, что их долги теперь принадлежат мне.

— Да, Ваше Сиятельство, — обречённо согласился барон Сметанков.

— Не раскисай, Егор Григорьевич. Глядишь, наверху увидят, что ты встал на путь исправления, и закроют глаза на твои грехи, — ободряюще произнес граф Новиков, после чего направился на выход из кабинета, однако возле двери он остановился и обернулся, отчего сердце барона Сметанкова уже в который раз пропустило удар. — Ах да, и помимо перечисленного, должно быть, стоит прекратить давать защиту уличным бандам, верно? — по-доброму улыбнулся гость и ушел восвояси.

Еще несколько минут Егор Григорьевич смотрел в пустой дверной проем, где недавно стоял граф Новиков, пока в какой-то момент не осознал, что хлещет виски прямо из горла бутылки.

Глава 21

В момент моего посещения барон Сметанков выглядел откровенно жалко. Не знаю, что именно стало причиной такого поведения, но его душа дрожала словно травка на ветру. Может, надумал себе чего страшного, а у страха, как говорится, глаза велики.