Рысюхин, 12 градусов хватит? (СИ) - "Котус" - Страница 32

«Да, это, конечно, получилось нечто уникальное. Словно бы плод мезальянса „Шишиги“[1] с „Геликом“[2] потом ещё каким-то образом скрестили с бульдогом. Французским».

«Раньше ты другую „родню“ называл».

«Ну, тогда это чудо ещё в виде куколки было, не смог опознать».

«Злой ты. И потом — задача наводить красоту не ставилась».

«Ты сам себе заказчик, вообще-то. Так что можешь делать, что хочешь. Зато снаряжённая масса раза в два меньше, чем у фургона, даже в два с лишним, так что полсотни километров в час выдать агрегат должен. Если дорога позволит».

«Кроме дороги должны позволить ещё подвеска и рулевое».

«Такая схема рулевого и на ста двадцати работает, подвеска вот может слишком жёсткой оказаться — мы её на такой малый вес не адаптировали толком, придётся ещё не раз корректировать. Есть идея: за скорость и изящество конструкции назвать сей аппарат „Антилопа Гну“, как тебе?»

«Видел я эту Гну в книжке. Корова кривоногая, ничего общего».

«Как же тяжело с вами — не в ту сторону образованными, что классики не знают, зато всякую гнусь на вид помнит».

Не стал отвечать даже мысленно очевидное — та «классика» она другого мира классика, мне её знать не откуда, только если ВСЕ книжки, что в дедовой памяти хранятся, перечитать, а их там жуткое количество, правда, большинство — в сильно неполном виде. Но всё равно — мне кажется, городская библиотека в Смолевичах намного меньше! Он по два дня на книжку тратил, что ли?

«Если книжка интересная и никто не мешает — то том в пять-шесть сотен страниц за день уходил. Но это когда запоем, я обычно старался растягивать удовольствие, чтоб хотя бы дня на два-три хватало, а то с моей скоростью чтения библиотеки очень уж быстро заканчивались. Точнее, интересное в них».

Я, не зная, завидовать или сочувствовать, закончил проверку разложенного крыла и полез в кабину. Дед же всё не унимался.

«Ладно, не хочешь антилопу — назовём агрегат „Шустрый жаб“, а, как тебе? Ведь на самом деле оно должно получиться быстрым! Так что пятнадцать минут позора — и ты на учёбе! Ну, или дома».

«Дед, во-первых, зачем обязательно как-то называть? Во-вторых, не знаю, как там у вас, а в нашем мире обладание любым автомобилем уже показатель достатка, и позором быть не может».

«Зануда ты. У меня настроение хорошее, а ты… С другой стороны, ты прав. Это по нашим меркам авто получилось, ты уж прости — корявое. У вас тут ещё не изжито стремление делать автомобили похожими на гужевые повозки. И этот агрегат вполне вписывается в концепцию самоходной кареты, так что нормально будет. Самобеглый экипаж, передвигающийся в пространстве без помощи человека!»

Судя по интонации, это была очередная цитата неизвестно откуда[3]. Я же тем временем доехал до взлётной полосы определился с направлением ветра при помощи флажка на вбитом дружинниками столбике и вырулил на разбег. Вместо мешка с камнями на полу кабины стояла железная «конструкция на семьдесят кило, что-то наподобие детской пирамидки, только не из дисков, а из прямоугольных блоков до десять кило с двумя удобными ручками каждая. Я сперва хотел сделать одну сплошную 'гирю», но спохватился, что загружать и выгружать её станет каторгой, так что остановился на конструкции, которую соорудил мимоходом во время работы над легковушкой из металлолома и обрезков с минимальными расходами времени и сил. Дальше — уже почти привычно: разбежался, оторвался, поднялся по прямой выше леса и начал набирать высоту, кружась над имением. Немного волновался — первый дальний перелёт. Пусть в прошлый раз я по кругу намотал большее расстояние, чем до минского аэропорта, но то по кругу, а это — по прямой. И первая официальная посадка на настоящем аэродроме, а не на улице возле дома и не на поле в имении. Волнительно, в любом случае!

Поднялся метров на четыреста и взял курс на пятно Минска вблизи горизонта. Кажется, я рановато вылетел: по мобилету договорился, что посадка будет между половиной девятого и без четверти девять, сейчас восемь, лететь мне туда около пятидесяти километров, если по прямой, это минут двадцать по расчёту. С другой стороны, мало ли — например, не сразу найду этот самый аэродром с воздуха. Я не представляю, как его можно не заметить, дед же уверяет, что запросто, даже современный ему, с бетонными полосами и гигантскими ангарами, многие не сразу могут найти. К тому же в нашем мире аэродром расположен ПРИМЕРНО там же, где в мире деда — просто рельеф местности и роза ветров дают не так много вариантов — но вряд ли ТОЧНО там же. И ориентиров, привычных деду, здесь у нас нет и быть не может, в наличии только речка с более-менее похожим руслом да железные дороги, которые проложены практически точно так же, как в мире деда — по тем же причинам, по которым место аэродрома совпадает, рельеф и целесообразность.

Насчёт двадцати минут я погорячился — это же надо иметь среднюю в полторы сотни вёрст, плюс заложил круг над южной окраиной Минска, долетев до железной дороги, уходящей к Берестью. На всякий случай достал мобилет (ручку управления зажал коленями уже почти привычно) и вызвал того абонента, с которым оговаривал прилёт.

— Добрый день, я вчера договаривался с вами о посадке. Готов заходить против ветра.

— Помню вас. Осторжнее — тут какой-то воздушный змей над полем болтается, не столкнитесь. Вы сейчас где?

— Да как раз сейчас над вашим полем. Кажется, понял — я и есть тот самый «змей», сейчас сяду. Куда рулить после посадки?

— Эммм… Давайте к главному зданию, со стороны поля.

— Принял.

Сел, не без приключений: в последний момент налетевший порыв ветра подбросил меня с высоты три метра где-то до двенадцати! Благо у меня пробег многократно меньше, чем длина полосы, а заходил я с запасом, так что — притёрся нормально. Встречать «неведому зверюшку» вышли человек пять — думаю, весь персонал аэропорта. Нашлось кому подстраховать при складывании крыльев и помочь закатить аппарат под навес. В целом, мне понравилось так добираться до Минска, главное — быстро и без нежелательного общения. Плохо, что прилетает сюда кто-либо не слишком часто, причём пока дирижабль подходит к мачте и садится извозчики вполне успевают собраться и доехать до места из города. А сейчас их здесь просто нет. Хотя — вру, есть один: сидит какой-то дед. Такое ощущение, что он тут спрятался, имитируя работу, но, надеюсь, меня до центра довезти сможет.

Дед, открыв один глаз и мельком глянув на пустую площадку перед зданием, зарядил за поездку «рупь до города».

— Окстись, старый! Тут до города полторы версты! Пошарь по карманам, найди где кусочек совести!

— Так я ж, молодой барин, не навязываюсь. Не нравится — походите, поищите дешевше…

Вот же пенёк старый! На мгновение мелькнула мысль из принципа дойти до города пешком — тут вотчина Суслятина недалеко, возле неё всяко можно будет найти извозчика, но это был бы дурной принцип. Не «назло бабке уши отморожу», конечно, но что-то близкое по духу.

— Ладно, дед, твой день сегодня. Но не «до города», а то с тебя станется возле первого же забора встать, а до места. Не бойся, тут недалеко, около Песчаного замка.

Услышав пугающее многих название, дед встрепенулся, и изобразил глубокую задумчивость. Так, пока он чего-то странного не надумал, немного подтолкну.

— Дед, рожай мыслю быстрее, а то на службу опаздываю!

— Это в замок, чтоль⁈

— Нет, напротив него, — я вынул из внутреннего кармана удостоверение, но предъявлять его как положено не стал. — Тут ехать четыре километра всего, хорошему рысаку минут пятнадцать от силы. Если доедем за двадцать — дам полтину сверху.

Дед усмехнулся понимающе, но понуждать свою соловую кобылу к подвигу не стал, правда, она тоже оказалась не такой дохлятиной, как я думал. В общем, доехали, потратив на этот отрезок почти столько же времени, как и на перелёт. Дед, не этот кобыловод, а мой внутренний, говорит, что в его время было то же самое: доехать до аэропорта и пройт все формальности перед посадкой занимало столько же времени, сколько полёт до Москвы. И там ещё примерно столько же до места назначения. Правило «восемьдесят на двадцать», которое говорит, что восемьдесят процентов работы занимает двадцать процентов времени, а оставшиеся двадцать — съедают всё оставшееся время, здесь работает не совсем буквально, но — работает.