Несокрушимо (ЛП) - Харлоу Мелани - Страница 42

— О, ну, мы пошли за ними… Генри и я, то есть… И я не могла вспомнить, куда их положила. Нам пришлось поискать. — Я едва могла думать. Сердце бешено колотилось. Увидели ли они нас целующимися?

Ответ пришел мгновенно, когда Уитни покачала головой и сказала:

— Просто друзья, да? — Затем она проскользнула мимо меня и побежала к дому.

Я обернулась, наблюдая, как она удаляется.

— Уитни, вернись! Здесь холодно, и на тебе нет куртки!

— Мне все равно! — крикнула она в ответ.

Я повернулась к ошеломленным, дрожащим детям и сунула пакет с огнями Китону.

— Вот бенгальские огни. Несите их внутрь и поделите между собой, хорошо? Мне нужно поговорить с твоей сестрой.

— Ладно, — ответил он, взяв пакет и почесав затылок. — Она вернется?

— Надеюсь. Идите внутрь. — Когда они вернулись в амбар, я повернулась к Генри, который выглядел таким же потрясенным, как Китон. — Мне нужно идти.

— Конечно. Прости, Сильвия, — добавил он виновато. — Это моя вина.

— Нет, — покачала я головой, сдерживая слезы. — Это моя. Я должна была предвидеть это. — На мгновение я прижала ладонь к своему лбу. — Господи, о чем я думала?

— Сильвия… — Генри потянулся ко мне, но я отстранилась.

— Отпусти меня, — сказала я, начиная идти к дому. — Мне нужно найти ее.

18

Сильвия

Ворота гаража были открыты, когда я подошла к дому. Как только я вошла через заднюю дверь, я услышала плач наверху.

Я поспешила наверх, и её рыдания становились всё громче по мере того, как я приближалась к её двери. Если это было возможно, моё сердце стало ещё тяжелее. Я попробовала открыть дверь, но она была заперта. Постучала несколько раз.

— Уит? Можно мне войти?

— Нет!

— Пожалуйста, милая. Давай поговорим.

— Нет! Ты опять будешь мне врать!

Я положила обе ладони на дверь.

— Обещаю тебе, я скажу всю правду, Уитни. Просто впусти меня.

— Я больше не хочу здесь жить!

Я глубоко вдохнула.

— Хорошо. Давай поговорим об этом?

— Я поеду жить к бабушке и дедушке Бакстерам в Аризону!

Если бы ситуация не была настолько серьёзной, я бы, наверное, засмеялась. Родители Бретта были совершенно отстранёнными дедушкой и бабушкой, разве что присылали чек на день рождения и Рождество.

— Ты уже говорила с ними?

— Ещё нет. Но я уже собираю вещи!

Я прижала лоб к двери и закрыла глаза, напоминая себе, что значит быть тринадцатилетней, даже в лучшие дни, — все эти запутанные эмоции, противоречивые мысли, желание повзрослеть, смешанное с непреодолимой тоской по детству, и уверенность в том, что тебя никто не понимает. А Уитни приходится справляться с этим ещё и с чувством страха перед потерей, вызванным разводом. Я не винила её за желание уехать, прежде чем её покинут. Я хотела заверить её, что она никогда не потеряет меня. Я хотела, чтобы она знала, что я на её стороне и понимаю её страхи.

Но сначала мне нужно было, чтобы она впустила меня.

— Может, я помогу тебе упаковать вещи? — сказала я через дверь.

Она ничего не ответила, но через мгновение дверь открылась.

— Хорошо, — сказала она, проводя носом по тыльной стороне руки. Затем она резко повернулась и снова начала бросать вещи в чемодан.

Я села на кровать и взяла её любимую игрушку — потрёпанного медвежонка, с которым она спала с самого младенчества. Я давно его не видела.

— Тебе больше здесь не нравится?

— Нет. — Она начала запихивать косметику в футляр на комоде.

Я вздохнула.

— Тогда, наверное, мне придётся собираться тоже.

— Куда ты поедешь?

— Куда угодно, только с тобой. Я не могу жить без моей Уитни. И Китона придётся взять тоже — мне нужны оба моих малыша.

— Почему? Ты же нас не любишь.

Хотя я знала, что это её злость и страх говорят за неё, слова ранили меня. Я заставила себя видеть за ними её настоящие чувства.

— Конечно, люблю.

Она резко обернулась, свежие слёзы катились по её лицу.

— Тогда почему ты так поступаешь с нами?

— Что именно я делаю, милая?

— То же, что сделал папа!

— Уитни, это не так. Обещаю.

— Почему я должна верить хоть одному твоему слову? — спросила она, вытирая слёзы под глазами, размазывая тёмный макияж так, что он напоминал следы от шин. — Я спросила, встречаешься ли ты с ним, и ты сказала нет.

— Потому что мы не встречаемся, не совсем, — сказала я, чувствуя, как лицо заливает жар.

— Ну, пожалуйста, мам. Я видела, как ты с ним танцевала. Я видела, как вы целовались. Вы не просто друзья.

— Ну, иногда друзья…

Она закрыла уши руками.

— Хватит лгать мне! Это именно то, что делал папа!

— Ладно, ладно. — Я подняла руки. — Я скажу честно. У нас с Генри есть чувства друг к другу. Мы бы… мы бы хотели быть больше, чем просто друзьями.

— Я знала это! — закричала она, качая головой. — Ты думаешь, я глупая, но это не так. Я знаю, как это работает. Ты влюбляешься в Генри, он забирает тебя у нас. Ты захочешь выйти за него замуж, родить ему ребёнка, а потом поймёшь, что мы тебе больше не нужны.

— О, дорогая, это неправда. — Я поднялась и двинулась к ней, но она увернулась — впервые, насколько я могла вспомнить, она отвергла мою попытку проявить любовь. В горле встал ком боли и самоосуждения. — Пожалуйста, милая. Иди сюда.

— Нет! — вскрикнула она. — Ты просто обнимешь меня и скажешь, что понимаешь, но ты не понимаешь. Твои родители до сих пор вместе. Твой дом всё ещё твой дом. Ты можешь вернуться сюда в любое время, и всё останется таким же. А ты с папой всё это у меня отняли. Вся моя жизнь исчезла в один миг, и я никогда не смогу её вернуть!

Я тоже начала плакать.

— О, Уитни, мне жаль. Я знаю, что никогда не смогу полностью понять, через что ты проходишь. Ты права. Я выросла в этом чудесном, уютном доме с любящими родителями, и для меня это место, где я чувствую себя в безопасности и любимой. Я надеялась, что это станет таким же местом для тебя, потому что, милая, ты в безопасности и любима. Я здесь для тебя. Я всегда буду здесь для тебя.

— Ты это не имеешь в виду, — разрыдалась она. — Ты говоришь это, говоришь и говоришь, но если бы это было правдой, ты бы не была с кем-то другим. Ты ничем не лучше папы.

— Уитни, это не так…

Но я замолчала. Я собиралась сказать «честно», но поняла, что в этот момент честность не имеет значения. Разум здесь не играет роли, когда внутри неё бушует ураган эмоций. И когда я на неё посмотрела, я поняла всем сердцем и душой, что сделаю всё, чтобы она почувствовала себя в безопасности, чего бы это ни стоило. В первую очередь я мать, и потребности моих детей всегда будут на первом месте.

Это было то, что отличало меня от их отца.

— Хорошо, Уитни. Если ты не готова к тому, чтобы я была кем-то большим, чем другом Генри, я не буду.

— Просто уходи и оставь меня в покое, — всхлипывая, бросилась она на кровать, зарившись лицом в подушку.

Смахнув свои слёзы, я села рядом с ней, радуясь, что она позволила это.

— Боюсь, я не могу этого сделать. Ты застряла со мной, любимая. — Я погладила её по спине, так, как она любила, когда была маленькой. — Вот что значит быть семьёй.

Она плакала, заливаясь огромными, захлёбывающимися рыданиями, от которых её плечи дрожали, а подушка намокала. Наконец, рыдания утихли, сменившись тихими всхлипами, но даже это зрелище и звуки разбивали то, что осталось от моего сердца.

— П-папа не был частью семьи? — выдавила она, запинаясь. — Но он всё равно ушёл.

— Это правда, — ответила я. — Но меня учили, что семья остаётся рядом. Семья появляется, когда это нужно. Семья всегда поддержит. По крайней мере, моя так делает.

Она перевернулась так, чтобы её голова оказалась у меня на коленях, и я убрала волосы с её лба. Мне хотелось утереть её лицо, но я не хотела разрушить то хрупкое понимание, которого мы, возможно, достигли. Её слёзы замедлились, дыхание вернулось в норму, только изредка прерываемое всхлипами.