Муля, не нервируй… (СИ) - Фонд А. - Страница 53

Зайка обиженно надулась и зло поджала губы.

А Полина Харитоновна с важным видом начала обстоятельно рассказывать.

В общем, дело было проще пареной репы. Зайка вернулась из магазина и обнаружила, что Муза ест их хлеб. Возмущённая таким фактом хищения в особо крупных размерах (по утверждению Зайки Муза съела аж два куска хлеба), Зайка сделала ей замечание и велела уворованные продукты компенсировать.

Муза же, которая по обыкновению безропотно выполняла все приказы Зайки, вдруг взбрыкнула и вместо того, чтобы, как обычно, каяться и просить прощения, наговорила Зайке кучу обидных и несправедливых слов. Дело усугублялось тем, что Софрона в этот момент дома не было.

— То есть ты, Зоя, из-за двух кусков хлеба Музу прилюдно за волосы таскаешь? — подытожил экспрессивный монолог Полины Харитоновны я.

Зайка вспыхнула и ответила независимым голосом:

— Не твоё собачье дело, что у нас в семье происходит.

Этого я уже стерпеть не мог.

Ледяным тоном я отчеканил:

— Во-первых, прекращай мне хамить. Я тебе не Муза и терпеть твоё скотство не буду. Сейчас же позову участкового, составим акт, вон у Музы кровоподтёк над бровью как раз есть, и ты вылетишь отсюда как пробка. А Софрон тебя уже через два часа забудет. Баб в Москве много, выбирай, не хочу — на любой вкус и помоложе.

Зайка вспыхнула и дерзко ответила:

— Ничего ты не докажешь!

— А у меня свидетели есть, — я указал на Беллу и Полину Харитоновну.

Они кивнули: Белла со злорадством, Полина Харитоновна просто кивнула, чтобы угодить мне.

— Тебя Софрон убьёт! — фыркнула Зайка.

— Возможно, — не стал спорить я, — убьёт и сядет. Выйдет через пятнадцать лет, так как он — рецидивист. С потерянным здоровьем, старым и больным. И то, если выйдет. А тебе сколько лет тогда будет, а, Зайка? Стоит это двух кусков хлеба?

Зайка вспыхнула и не нашлась, что сказать. А я повернулся к Музе:

— Теперь вы рассказывайте.

Муза потупилась, уши её стали красными.

— Она правду говорит, — еле слышно прошелестела она, — я взяла у них хлеб. Без спросу.

— То есть, за два куска хлеба у нас теперь вот такая экзекуция, да? А за три? Руки отрубать, как в древнем мире? А если буханку? За буханку сразу казнить, наверное? Или как? — я окончательно завёлся и меня понесло, — Софрон в комнате Музы сколько времени уже живёт?

Я повернулся к Белле и адресовал вопрос ей.

— Ну, он не всё время у неё живёт, — призадумалась та, явно обрадованная, что и до неё дошла очередь, — но суммарно, если прикинуть, то уже года два с половиной где-то живёт. А может и все три даже.

— Вот! — поднял вверх указательный палец я, — Софрон живёт в комнате Музы. Бесплатно, между прочим. А Зоя сколько живёт?

— Года полтора уже! — наябедничала Белла. — Или год? Примерно год.

— А они приписаны? — спросил я.

— Софрон приписан, — несмело пискнула Муза.

— А Зоя?

— Потому что эта корова меня не приписывает! — взорвалась Зайка.

— Заткнись, — оборвал её я, — тебе слова не давали.

И продолжил говорить. Все слушали меня с раскрытыми ртами:

— Получается, что в комнате Музы проживают посторонние лица на бесплатной основе. Брата Муза прописала. А его сожительницу — нет…

— Я не сожительница, я жена! — взвизгнула Зайка.

А бабы хором ей рявкнули:

— Цыц!

И я продолжил:

— И эта сожительница проживает незаконно и бесплатно. И вместо того, чтобы быть тише воды, ниже травы и дружить с Музой, мол, спасибо, пустила, эта сожительница устраивает безобразные драки за кусок хлеба. Отсюда у меня последний вопрос: а этот кусок хлеба куплен не на зарплату ли Музы?

— Или на её пенсию, — подсказала Белла злорадным голосом.

— Это не ваше собачье дело! — заверещала Зайка, видя, что ситуация складывается явно не в её пользу. — Я всё Софрону скажу!

С этими словами она выскочила из кухни. Хлопнула дверь в комнату.

— Дела, — протянула Полина Харитоновна, — но надо идти спать. Мне на вокзал рано вставать.

— Спокойной ночи, — пожелала всем Белла.

Дамы разошлись, и мы остались на кухне вдвоём с Музой.

— Муза, нам надо поговорить, — устало сказал я. И посмотрел на неё красноречивым взглядом. — Давайте только у меня в комнате. Без лишних ушей чтобы.

По выражению лица Музы было видно, что она явно не обрадовалась моему предложению. Но спорить не стала и покорно пошла вслед за мной.

В комнате я предложил:

— У меня есть вареники с капустой и картошкой, Дуся передала, будете?

— Нет. Нет! — аж испугалась Муза и для аргументации замахала руками. — Я не голодна, вы что!

— Угу, поэтому ограбили бедную Зайку аж на два куска хлеба, — покачал головой я.

Муза покраснела, а я жестко сказал:

— Муза, почему вы им позволяете так вести себя с вами?

Она потупилась и не ответила.

— Вы же голодаете, терпите все эти издевательства. А теперь вот и до рукоприкладства уже дошло!

— Это наши семейные дела, — прошелестела Муза бескровными губами.

— Нет, Музща, пока вы дулись друг на друга в комнате, и никто этого не знал — это было ваше семейное дело. А когда Зайка принялась вас избивать на глазах у соседей, то это уже, извините, наше общее дело.

— Она не избивала, — прошептала Муза.

— Да? — удивился я, — а что это было?

Муза не ответила и отвернула голову в сторону ковра.

— Нет, Муза, — продолжал настаивать я, — это было именно рукоприкладство. Я вошел на кухню и всё видел собственными глазами.

— Две женщины потаскали немного друг друга за волосы, тоже мне рукоприкладство, — недовольно фыркнула Муза.

— Нет, неправда, — опять не согласился я, — таскала только она вас. Вы даже отбиваться не могли. Если бы не Белла с Полиной Харитоновной, она бы вас и прибить могла.

— Но раньше не прибила, — вырвалось у Музы, и она осеклась и испуганно посмотрела на меня. Теперь она была красная вся, не только уши.

— То есть она избивала вас и раньше? — мой голос стал жёстким.

Муза сжала кулаки и на глазах выступили слёзы:

— Н-нет!

— Муза, почему вы терпите всё это? — немного изменил направление разговора я, — хотите, я вышвырну их обоих из вашей комнаты и из вашей жизни навсегда?

— Нет, нет! Муля, вы что! — Муза перепугалась, подбородок её затрясся, и на неё аж жалко было смотреть, — не лезьте в наши дела! Пожалуйста! Вы не понимаете! Вы всё испортите!

— Что я не понимаю? — сердито спросил я, — тогда объясните мне, чтобы я понял.

— Понимаете, — Муза всхлипнула, — Софрон, он всегда был таким мнительным мальчиком, с нежной душой. Он попал в плохую компанию, потому что был доверчивым. И пошел по кривой дорожке. Но поверьте, он очень талантливый. Очень! Просто так у него в жизни получилось. И поймите, Муля, только то, что он рядом со мной… То, что я рядом, помогает удерживать его, чтобы он не наделал глупостей!

Одинокая слезинка таки скатилась у неё по щеке.

— Муза, — сказал я, — теоретически ваши чувства, как старшей сестры, я понимаю. Но Софрон уже давно не тот маленький талантливый мальчик. Сейчас он — матёрый рецидивист. Он опасен для общества. А его эта подруга рано или поздно убьет вас. Или, что ещё хуже, пришибёт и сделает инвалидом. И тогда вас отправят в спецлечебницу доживать, а они прекрасно устроятся вдвоём в вашей комнате. Вы разве не понимаете, что они выживают вас из жилплощади?

Муза вытерла слезу кулачком и упрямо сжала губы. Она никак не хотела признать очевидное.

— Муза, позвольте, я помогу вам, — тихо попросил я. — Сами вы уже с этой ситуацией не справитесь. Ну, хотите, я поговорю с Софроном, припугну его?

— Муля, я, конечно, очень вам благодарна за профсоюзный талоны, но не лезьте в мои дела! — отрезала Муза и выскочила из моей комнаты, хлопнув дверью.

А я остался сидеть за столом рассматривая сжатые от бессильной злости кулаки.

Ну вот что ты будешь с ней делать⁈

Не успели шаги Музы утихнуть по коридору, как в дверь поскреблись.