Дионисов. За власть и богатство! – III (СИ) - Скоробогатов Андрей Валерьевич - Страница 34

И тут же под его горло упёрлось лезвие метательного топорика Ваки Два Пера.

А в нас с двух сторон уже привычно для этого места смотрели три ружья.

— Эту. Машину. Купим. Мы, — прошипел наш маори.

Судя по глазам — автомобильно-алкогольный магнат всё сразу всё понял. Я же решил одновременно разрядить обстановку и сыграть в стиле «злого и доброго полицейского».

— Тише, Вака, тише. Мы же со Всеволодом друзья? И, я так понимаю, что этот вопрос можно уладить, ведь так? Сколько будет стоить машина для нас?

— Убери своего туземца! Нисколько, блин. Я зе сказал! Забронирована!

— Вака, убери топор, — попросил я. — Джентльмены беседуют, всё нормально.

Вака нехотя кивнул, руку опустил. Вторников отряхнулся, сплюнул под ноги, подошёл к

— А средства за неё переведены? Хотя бы предоплата? Нет? Ну и сколько он за неё обещал?

И тут я заметил, что Вторников задумался. Значит, пока думает, как бы меня нагреть.

— Два миллиона сес-сот, — наконец-то озвучил он.

Я кивнул.

— Я знаю, что при такой истории ты пытаешься меня нагреть минимум на десять-двадцать процентов. То есть двух триста тебе хватит за глаза.

— Александр, не борзей! — сверкнул золотыми коронками Вторников. — Я и так влезаю в неприятности.

Я подступил ближе. Вторников отшатнулся и снова угодил в цепкие лапы Ваки.

— Два двести, или два сто, получается? Столько он тебе обещал?

— Иди в задницу, де Онисов! — рявкнул Вторников.

— Два ровно, да⁈ Сколько?

В этот момент один из нацеленных на меня стволов охранников Вторникова выстрелил — уж не знаю, что произошло, то ли нервы сдали, то ли палец соскочил.

Стёпка бросился в укрытие. Лезвие Ваки едва не скользнуло по горлу Вторникова, но он сумел безопасно вывернуться и отскочить в сторону. Рустам, оставшийся у входа, тоже в этот момент пальнул.

— Не стрелять! — заголосил Вторников. — Опустить стволы!

Пара выстрелов всё-таки ещё прозвучали. Я уже был готов вытащить какой-нибудь эликсир, чтобы утихомирить толпу, как вдруг из-за спины послышался голос Ангелины:

— Так… Сиденья убитые, обшивку менять. Это тысяч двадцать. Вот здесь — явно бился боковиной, да, жестянщики поработали неплохо, но явно могли бы и лучше. Для такой-то тачки! Так, посмотрим, что у этой малышки под капотом… у-у… оо… А это что? Да-а, сколько всего придётся чинить…

И дальше. Вторников сначала нахмурился, а потом расплылся в улыбке.

— Какая з она у тебя смыс-слённая! Ах, огонь-баба!

— Жрица огня, что бы это не значило, — кивнул я.

— Ты себе берёсь? Или перепродать?

— В подарок Рустаму же.

— Рустаму⁈ А чего сразу не сказал! Для Рустама — скидку сделаю. Два двести, так и быть.

— Два. И ещё я покупаю у тебя вон тот ушатанный микроавтобус. Макшейнам детишек в школу в Номоконовск возить. За двести.

— Идёт! — мы хлопнули друг друга по рукам.

Микроавтобус договорились забрать вечером, и Вторников заверил, что поставит «Корвет-45» в отдельный гараж под замок до нового года. На выходе поймал паренька Дермидонта и попросил проследить, чтобы никаких внезапностей Вторников не сотворил.

А потом… Потом я поехал покупать подарок Надежде Константиновне. Салон «Столичные подарки», самый элитный из подобных в княжестве. Недолго выбирал и купил дорогой, за пять тысяч японский флакон духов, и серьги с бриллиантами за десять — не сильно крупными, но достаточными, чтобы показать мою заботу и возможность тратить деньги на подарки.

Подарки я положил в сумку, вышел у доходного дома графини, а сам отправил народ на «Антилопе Гну» проведать квартирку. Мне предстоял разговор с Наденькой, и я планировал уговорить её остаться со мной на балу, а затем — поехать к тётушке в Нововаршавск, так и быть.

К тому же — тут у меня опять включился цинизм — нанести визит Артемию Пржевальскому и разведать обстановку в самом крупном мегаполисе на континенте было бы полезным и без всяких амурных причин.

С приятным лёгким волнением поднялся по лестнице доходного дома, тронул замок, постучал… и обнаружил, что дверь открыта.

Комнатушка Надежды Константиновны оказалась пустой. Только мебель, кое-что из утвари — и всё. Всё идеально прибрали, и даже мусор вынесли.

Значит, переехала к графине полностью. Или вообще уехала? И не сказала. И чего ей в голову взбрело?

Во время нападения на завод я сказал ей скрыться у Августы Сергеевны, но мы обсуждали, что это мера предосторожности только на пару дней — которые ожидаемо прошли.

Она могла просто быть занята и не передать мне весточку. Но, по правде сказать — я уже предчувствовал и понимал, что случилось — меня испугались и поспешили бросить.

Будь мне по-настоящему двадцать два года — я был бы в отчаянии. Ситуация, конечно, была более чем неприятной и расстраивающей, но меня это, скорее, рассмешило. С высоты прожитых лет любой нелогичный исход в отношениях, по крайней мере, в их ранних стадиях — вызывал скорое удивление и озадачивал, чем пугал.

К тому же — я был уверен — не всё было потеряно. Сперва я отправился к графине Августе Сергеевне в особняк — самое очевидное место.

Меня встретил престарелый камердинер, похожий на седого кота:

— Её сиятельства нет, отбыла по важным делам загород.

— Вот как? А подскажите, любезный, Надежда Крестовоздвиженская была с нею?

— О-о, нет, эта прелестная девушка… они отбыли сегодня утром в Нововаршавск. Со всеми пожитками. Я помогал им грузиться в экипаж до порта. А вы… стало быть…

— Стало быть, — усмехнулся я. — Передайте её сиятельству, чтобы связалась со мной.

После я сытно перекусил, проехал на таксомоторе пару остановок до квартиры, поднялся и увидел свою компанию посреди полного погрома.

Замки были взломаны, всё вверх дном, посуда побита, мебель порублена топорами, а на полу было что-то вроде сложенного костра, который, по счастью, так и не разгорелся.

Что ж, ещё один повод усмехнуться превратностям судьбы. Два потрясения за один день? Ну и чего! Бывало и поболее.

— Консьерж сказал, что спугнул рано утром каких-то молодых парней, — сказал Рустам, сидя на трёхногом стуле, прижатом к стене. — Догнать не смог.

— Неплохой сигнал от Замойского-старшего, что в городе мне не место, — констатировал я. — Ну, это он так думает. Но это не ему решать. Что-то из ценных вещей тут было?

— Да тут и не было ценных вещей. Два комплекта постельного белья, мелочь разная… — пожала плечами Ангелина. — Одежду сменную оставили всю. Радиоприёмник — тоже. Телефон…

— О, телефон! Сейчас позвоним.

С третьей попытки дозвонились до Фламберга, до нашего сторожа Сергея.

— В замке всё спокойно, — сообщил трескучий голос в трубке после того, как мы обрисовали ситуацию. — Наведывалась в гости некая графиня Алмазная-Ким, сейчас в домике у девиц тут по соседству. Говорила, что обладает ценной информацией, и хочет с вами переговорить.

— Ясно. Сообщи графине, что будем через два-три часа, — сообщил я остальным и положил трубку.

— С квартирой-то чего делать? — спросила Ангелина.

— Она ж на тебя записана, — напомнил я. — Ты и решай.

— Я бы продала её нафиг. Тут в припортовом районе толком не прожить, даже и без Замойских, похоже, проходной двор — что есть консьержка, что нет!

Я кивнул.

— Ну и продавай. Как продашь — купим чего-то поскромнее и получше.

Договорились, что Ангелина с Рустамом останутся до вечера, разузнают про продажу квартиры, а уедут на микроавтобусе, предназначенном в подарок для Макшейных. А сам на всех парах домчал до Фламберга.

Графиня ждала меня в гостиной, где мило распивала чай, беседовала с Изабеллой, Сергеем… и госпожой Севериной Пржевальской, неожиданно пожаловавшей к себе в соседнее шато.

— А она чего? — тихо спросил я.

— Это графиня её сама к нам в дом зазвала, — сообщил шёпотом Сергей. — По дороге, говорит, встретила.

Неожиданно, они оказались давними знакомыми — дядя Пржевальской заканчивал алхимический факультет у графини, и Северина ещё ребёнком несколько раз гостила у неё. Завидев меня, Северина привычно улыбнулась — с привкусом холода и достоинства, после поднялась и откланялась.