Дионисов. За власть и богатство! – III (СИ) - Скоробогатов Андрей Валерьевич - Страница 31

А затем из машины вылетел очередной ледяной элементаль, впечатавшись в мою лобовую.

Стекло покрылось инеем, лицо зажгло от непривычного в субтропиках холода.

— Ну-ка, дай-ка, — Ангелина высунулась с заднего сиденья, беспардонно залезла рукой мне за воротник и вытащила из ремня пробирку.

Выпила, скрючилась, взвыла от боли и указала пальцем на лимузин. А затем от нашей машины к неприятелю побежал «красный петух». «Огонь-3», я приготовил его первый раз со времён Академии, и даже не думал, что он сработает.

Но — сработало. Машина вспыхнула равномерно по всему контуру с нашей стороны, Замойский заверещал, забегал. Тут же откуда-то из-за кустов появился его мрачный камердинер Прохор, похожий на скелета. Надо отдать должное, он героически бросился вытаскивать из машины немощного Бранислава, сбивая охватившее его пламя.

— Теперь мы квиты? — спросил я Замойского.

— Мы будем квиты, когда я оставлю тебя без завода! А Фламберг и остальное — оставлю для дядюшки. До вечера! — прошипел он, а затем крикнул водителю. — Бегом! Ему надо подлечиться! Братец мой…

Они утащили Бронислава в последнюю оставшуюся на ходу машину, припаркованную далеко справа, а затем уехали.

Ангелина, еле отдышавшись после эликсира, наконец-то спросила:

— Саша, ты серьёзно думаешь отдать ему завод?

— Ты серьёзно думаешь, что я сделал бы это? — усмехнулся я. — Я предпочитаю честную игру, конечно. Не люблю хитрить и обманывать противника. Но с волками жить — по-волчьи выть.

— А нотариус? Ты возьмёшь того старичка, который у тебя экзамен принимал? Который ещё нам бумаги подписывал, этот… Огеенко?

— Нет, — покачал я головой. — Я найду куда более подходящего нотариуса.

До вечера на заводе кипела работа. Вскоре явился граф Номоконов. Ввёл его в курс дела, он вызвал медиков и жандармов.

— Что вы будете делать?

— То, что должен, — вздохнул я.

— Александр! — граф округлил глаза. — Вы… Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Степан Иванович, вы обещаете, что будете на моей стороне?

Граф хмуро кивнул.

— Мне потребуется нотариус. Особенный нотариус…

— Поищем, — кивнул граф.

Что ж, одной проблемой меньше.

Нам пришлось съездить дважды — за грузовиком Макшейна и за Степаном и Штирцем, чтобы починить повреждённое оборудование и полечить раненых. Задело Изабеллу, Ваку и Рустама, благо, несильно, обошлось даже без эликсиров — пластырями, бинтами, бактарицидным и обезболивающим. Второй техник тоже оказался живым, с перебитым плечом и большой кровопотерей, но в сознании. Брат Макшейн тоже был ранен и здорово отморозил руки, Штирц сказал, что «это надолго, но жить будет».

Но вот брат его был мёртв. Мы забрали два трупа: второго техника и старшего племянника Макшейна. Макшейны, разумеется, были безутешны. Осип Эдуардович держался крепко, но еле сдерживал слёзы. Потом, когда мы грузили трупы в грузовик, сказал мне тихо:

— Войну вы принесли в долину, Алекшандр.

— Я знаю. Хотел бы обещать, что это последняя жертва, но не стану. Пообещаю другое. Я принёс — я и унесу. Очень скоро здесь будет мир, это я вам точно говорю. И эти люди будут отомщены.

Хотя бы спас Изабеллу, выполнил обещание своему сторожу Сергею. Но вот другая весть, которую я должен был ему привести — была куда хуже. Племянницу Замойские уморили. И это я им простить не мог.

Надо сказать, что Сергей выслушал новости стойко. Лишь крепче сжимал ружьё. У меня появилось теперь для него особое задание, и он тут же бросился его выполнять.

Ангелине после применения эликсира третьего уровня было плохо. Очень плохо. Рвота, озонб, спутанность сознания и все прочие прелести. Штирц прописал её пилюли и оставил вместе с Изабеллой. Их на вечернее торжество было решено не брать — в том числе и по соображениям безопасности.

Хотя, подозреваю, Ангелина бы очень хотела в этом всём поучаствовать.

Я же перед закатом принял ванну, побрился, надел свой парадный костюм. Затем подозвал Степана и Ваку и тихо сказал им:

— Езжайте. Сделайте все незаметно, как только мы прибудем. И проконтролируйте результат.

Затем мы сели Антилопу Гну. Я, Рустам, Штирц с сестрой. Следом — на двух машинах Макшейны, почти полным мужским составом клана.

Мы выехали на дорогу, ведущую к поместью Замойских., а следом за нами собирались люди, который вёл Сергей. Наверное, половина всего населения хуторов шла следом. Мы медленно, наверное, часа два шли до замка Замойских, и ворота его владений показались, когда уже окончательно стемнело.

Нас уже ждали. Стоял столик с какими-то бумагами. За ним сидел Замойский, его адьютант Прохор, личная гвардия. Позади — три машины. Десяток всадников вдоль забора и ещё пара десятков вооружённых солдат. Несколько — в современной, очень крутой броне. Подготовился Замойский, нечего сказать.

Только вот это были остатки его войска. Не удивлюсь, если последние оставшиеся в живых бойцы. И подготовился он к встрече меня с моей свитой. А не трёх сотен крестьян с факелами, вооружённых холодняком, местами — огнестрелом.

Завидев нас, солдаты за забором подняли ружья, но на лицах у них было смятение. Они уже всё поняли — такую толпу им не победить.

— Ты сможешь? — спросил я Светлану.

Она кивнула.

Я остановился в десятке метров от Замойского, первым вышел из машины. Демонстративно отстегнул и кинул под ноги дробовик, поднял руки, показывая, что они пустые.

— И снова здравствуй, Антон Аркадьевич.

— Что-то ты долго, французишка, — проворчал Замойский. — Мы тебя дождались. Ты привёл своего нотариуса?

От него разило перегаром — это я заметил за пару шагов.

— Да, кажется, мы нашли. Сергей, мы же нашли нотариуса?

— Нашли, — сообщил Сергей. — Ваня, выходи.

И Ваня вышел. Ване было восемнадцать лет. По забавной случайности он вырос на соседнем дворе с девицей Феодорой, замученной Замойскими. Ваня был два метра с лишним в высоту, и метр в плечах.

А ещё Ваня был мясником.

— Что за шутки! — воскликнул Замойский, вскакивая с места. — На мушку их!

Стволы подняли лишь некоторые из солдат. Макшейны поднимать стволы не спешили.

Я, не реагируя, достал из багажника «Антилопы Гну» чёрную мантию и квадратную университетскую шапочку, чтобы завершить образ нотариуса. Подал Ване, помог натянуть ткань, которая ожидаемо треснула на плечах.

— Ваня — хороший нотариус. Он успешно зафиксирует нашу сделку, — заверил я.

Затем из машины вышла Светлана. Она посмотрела в небо, и с неба стал капать дождь, плавно переходящий в ливень.

И в потоках ливня клубилось что-то огромное, тёмное, мрачное. И исполинское.

— Что ты творишь⁈

— Мы заключаем сделку, Замойский, — продолжал я. — Сделку, нарушить которую ты больше никогда не сможешь.

— Хозяин, нам лучше убираться, — тихо сказал Прохор Замойскому, но тот его не слушал.

— Девчонка! Это всё девчонка! Она ведьма! — закричал Замойский, отступая назад. — Стреляйте!!!

Его фраза потонула в наступившей пронзительной тишине. Светлана в этот момент беззвучно открыла рот. Я так и не понял, откуда раздался крик. То ли это был её настоящий голос — бьющий по перепонкам, даже несмотря на то, что направлен он был в сторону поместья. То ли это был голос небесного исполина, которого она призвала, и которым, судя по всему, повелевала.

Бойцы Замойского не стреляли — они корчились в муках, держась за уши. Лошади упали, принявшись кататься по земле и давить всадников. Адьютант Прохор, стоявший поодаль, отделался лёгкой контузией, ловко перемахнул через цепи на воротах и побежал без оглядки.

В этот миг вдалеке, рядом с поместьем, вспыхнуло пламя. То горел вместе с хозяином дом Бранислава Сологуба-Замойского, Степан с Вакой запекали зализывающего раны колдуна заживо, во исполнение моего приказа.

Замойский корчился от боли на дороге. Он был жалок, но жалеть его я не хотел.

Мои люди крепко схватили его.

— Нотариус, передайте документ, — сказал я Ване-мяснику.