Продам свадебное платье (СИ) - Пашкова Ксения "MaryAllis" - Страница 11

— Ты жива? — вдруг спрашивает Федя. Его голос звучит подозрительно близко. Словно он стоит не за дверью, а прямо в комнате. Странно…

— Какого хрена! — восклицаю я, заметив его силуэт через стену душевой. — Ты что здесь забыл? А ну вы выходи!

— Успокойся, я с закрытыми глазами. Хотя душевая сделана из непрозрачного материала, я все равно ничего не увижу, кроме смутных очертаний.

— Я тебе устрою такие очертания, как только выйду отсюда, что ты забудешь, как ходить.

— Это прозвучало очень двусмысленно, знаешь ли.

Услышав его смешок, я прячу лицо в ладонях.

— Федя, я собираюсь тебя убить.

— Ладно.

— Я серьезно.

— Понимаю. Но какой у меня был выбор? Ты зашла сюда двадцать минут назад и до сих пор не включила воду.

— Такой у меня ритуал, — выдумываю я на ходу.

— Какой? Стоять голышом, глядя на кран?

— Тебе не понять. Этот ритуал только для посвященных.

— Посвященных во что?

— В душевую ритуализацию. — С трудом сдерживая смех, я смотрю на пальцы своих ног и понимаю, что замерзла. — Ты впустил сюда холодный воздух, уходи.

— Прости. Но как долго ты собираешься тут торчать? Я тоже хочу в душ.

— Хотеть не вредно. Выметайся.

— Алиса…

— Выйду через пять минут!

— Хорошо.

Включив слегка теплую воду, я расслабляюсь и в деталях прокручиваю в голове произошедший только что диалог. Улыбаясь, понимаю, что если и стоило с кем-то ехать в такую поездку, то именно с Федей.

Сомневаясь, что уложилась в обещанные пять минут, я возвращаюсь в комнату, готовая извиняться, но номер встречает меня тишиной.

— Ты придуриваешься или правда спишь? — спрашиваю я на всякий случай шепотом. Федя на мой вопрос никак не реагирует — продолжает лежать с закрытыми глазами, обнимая подушку. Я проспала большую часть поездки в поезде, но каждый раз, когда я пробуждалась, Федя бодрствовал. Смотрел в окно, читал какую-то книгу со странным названием, общался с соседями по купе, иногда шуршал пакетом, в котором лежала еда. Хотелось бы мне знать, почему он толком не сомкнул глаз, но куда важнее то, что сейчас он наконец-то спит.

Я уже видела его таким — уставшим и спящим — одним холодным ноябрьским вечером. Это был один из тех странных дней, когда ты просыпаешься в дурном настроении, уже чувствуя, какими отстойными будут следующие часы твоей жизни. Все, к чему я прикасалась, отдавало каким-то неприятным душком. Асфальт во дворе моего дома, сидение в машине, дверная ручка кабинета, где меня ждали студенты. Так что, когда во время последней пары аудитория начала наполняться дымом, а из коридора послышались крики, я даже не дрогнула. Схватила огнетушитель, который хранился в кабинете на случай чрезвычайных ситуаций во время химических опытов, и выбежала за дверь. О том, что я рисковала жизнью и вела себя не слишком обдуманно, сказал мне Федя, который приехал ко мне тем же вечером.

— Почему ты тут? — спросила я, выбравшись из машины.

— Из-за пожара. — Он оглядывал меня с таким чрезмерным усердием, что мне стало не по себе.

— Я цела.

— Да, вижу, — кивнул он, продолжая меня рассматривать.

— Ищешь следы копоти?

— А они есть?

— Кто знает. — Честно говоря, я все еще пребывала в скверном расположении духа и не хотела обсуждать произошедшее, но Федя выглядел таким обеспокоенным, что у меня сжалось сердце. — Я в порядке, не о чем переживать.

— Мне сказали, что очаг возгорания был в кабинете химии.

— Да, но не в моем, а в соседнем.

— Получается, ты была в самом эпицентре пожара? — еще сильнее встревожился он. — А дымом не надышалась?

— Могла бы. — Я не исключала такой вариант, потому что на полном серьезе намеревалась ворваться в помещение, из которого клубами валил дым. — Но нет.

— Хорошо. — Заметно выдохнув, Федя спросил: — Видела интервью, которое дал ваш охранник?

— Тот, что забрал у меня огнетушитель? — нахмурилась я. — Он теперь звезда или что?

— Не звезда, но власти города выразили ему признательность за быстрое реагирование. Подожди, что значит: забрал у тебя огнетушитель?

— А то, что это был мой огнетушитель, которым я собиралась устранить пожар.

— Что-что ты собиралась сделать?

— Ты слышал — что. А этот мужлан вырвал огнетушитель из моих рук и скрылся за дверью, напоследок еще и рявкнув на меня.

— Ты что, совсем не испугалась? — Я думала, что уже ничем не способна его удивить, но нет — он стоял, как громом пораженный. — Огня и дыма. И того, что с тобой может случиться. Совсем ничего?

— Я как-то не успела об этом подумать. Просто на автомате сделала то, что должно.

— Хорошо, что охранник тебя образумил.

— Он похитил мою славу. За что ты его хвалишь? — возмутилась я не всерьез. — Может, это был мой единственный шанс обрести известность.

— Уверен, с таким рвением ты еще ни раз себя проявишь, — сказал Федя, улыбнувшись.

— Теперь жалею, что не треснула его со всей дури этим огнетушителем и не сделала все сама. — Изобразив удар, я пожала плечами. — Могла бы сейчас давать интервью всем местным новостным каналам, а не думать, что съесть на ужин.

— Устала, наверное?

— Меня с самого утра бесит этот день. Просто хочу, чтобы он уже закончился.

— Хочешь я что-нибудь приготовлю, пока ты отдохнешь?

— Напрашиваешься в гости? — уточнила я и, не дожидаясь ответа, сказала: — Пойдем. Но готовить ничего не будем, я же вижу, что ты сам выжатый, как лимон. Закажем пиццу, идет?

— Изменяешь восточноазиатской кухне?

— В дерьмовые дни нужно есть пиццу. Таков закон.

В квартире было не убрано, но я все равно завела Федю в свою единственную комнату и предложила устроиться на кровати, предварительно смахнув с нее мои домашние вещи и комплект нижнего белья, который собиралась надеть этим утром (до того, как поняла, что этот день не сулит ничего хорошего и просто не достоен этих кружев).

— Уютно, — сказал Федя.

— Неправда. Эта комната ничем не отличается от той, что была у меня в университетской общаге.

— Ладно. Если честно, это место похоже на холостяцкую берлогу, но только немного.

— Ну, а я кто? — усмехнулась я, делая заказ в приложении ближайшей к дому службы доставки. — Я хочу пиццу с острыми колбасками. Ты как, справишься?

— Думаю, что после арабьяты мне уже ничего не страшно.

— Ты заблуждаешься.

— Вот и проверим. — Заметив снимок на прикроватной тумбе, Федя заметно напрягся. — Это… кхм-кхм… твой бывший?

— Мой брат, — ответила я, сев рядом с ним. — Мы редко видимся, а я не хочу забыть, как выглядит его лицо, вот и поставила нашу фотографию сюда.

— Вы совсем не похожи.

— Что совсем не удивительно, ведь мы оба приемные.

— Правда?

— Шучу, — улыбнулась я, — сама поражаюсь тому, насколько мы разные. Если честно, все еще жду, когда родители признаются в моем удочерении.

— На них ты тоже не похожа?

— Не-а, но они говорят, что я заблуждаюсь. Потому что есть сходство, которое заметно только со стороны. Например, можно понять, что мы родственники, по тому, как меняется наш взгляд, когда перед нами ставят тарелку с вкусной едой.

— А-а, этот взгляд, — понимающе закивал Федя. — Да, его точно ни с чем не спутать.

— Иди ты. — Вздохнув, я упала на спину и, вперив взгляд в потолок, сказала: — Я все дальше и дальше от своей семьи. Сначала это расстояние было только физическим — нас разделяли сотни километров. А теперь между нами пролегла еще и эмоциональная бездна. Связь, которую я считала прочнее любого металла, начала слабеть.

— Звучит очень грустно. Не знаю, как бы я жил вдали от родителей. Кажется таким естественным заехать к ним в любой момент. Просто, чтобы немного поговорить. И убедиться, что они в порядке.

— Я бы тоже так хотела. Но я не жила дома с тех пор, как уехала учиться. Ездила на пару дней, но, не успев осознать свое нахождение там, возвращалась обратно. А теперь, когда я оставила работу в лаборатории… Не знаю, когда наберусь смелости все им рассказать.