Хозяйка расцветающего поместья (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 17

Пришлось смириться с тем, что я барыня. Сев за рукодельный столик у окна, я перевернула журнал, который давеча пролистывал Виктор.

«Благопристойность сделалась смешною, дамы берут у мужчин уроки анатомии и плавания, — прочитала я. — Плавают при мужчинах в панталонах и жилете из самого тонкого полотна. Учась же анатомии, дамы произносят все технические слова, а мужчина показывает им вещи на статуе… Скромность не позволяет нам сказать большее».

Я отложила журнал, не зная, то ли смеяться, то ли плакать. Какова непристойность — учиться анатомии! Зато вопрос о медицинских курсах для дам с благословенным даром отпал сам собой.

Звать Виктора не пришлось: едва Дуня сняла с огня кофейник, в дверь будуара постучались.

— Признавайся, ты пришел на запах, — рассмеялась я. — Выпьешь со мной кофе?

— Не откажусь. Вообще-то я принес тебе обещанный каталог. — Он тряхнул пачкой бумаг. — Но об этом после кофе.

С четверть часа мы болтали о вчерашнем представлении, старательно обходя все, что касалось Стрельцова и Зайкова. Когда Дуня унесла грязную посуду, муж извлек из кармана халата бумаги.

— Вот, мне сказали, что это самый полный список. Хотя я так и не понимаю, зачем тебе все это.

— Объясню по ходу дела. — Я не удержалась и развернула листы.

Виктор хмыкнул, чмокнул меня в шею и ушел, а я углубилась в списки.

Да это не фабрика, это сокровище! Хлорка, медный купорос, кислоты, «марганцевая известь» — что это такое? Кажется, я видела это название в журнале, только в каком…

Когда муж снова вошел в будуар, я сидела на полу, обложившись журналами, а на столе был почти готов новый список.

В глазах мужа промелькнуло изумление, но вслух он сказал:

— Пришел счет от модистки и письмо от нее же. Я сделал Василию выговор за то, что письмо он тоже отдал мне, а не передал Дуне. Больше это не повторится.

— Спасибо. — Я взяла запечатанный конверт. — Ты просмотрел счет?

— Да, и удивлен твоей скромностью, — улыбнулся муж.

Надо же, я думала, модистка добавит в счет неплохую сумму за эксклюзивность пошива.

— Чувствую себя каким-то скупцом, напугавшим жену, — продолжал он.

— У меня и так полный шкаф нарядов, — фыркнула я.

— Насколько я помню, шкафа-то у тебя как раз и нет. Съезди в ближайшее время к мастеру Воронихину. Закажешь мебель для столовой, да и вообще все, что тебе нужно. Скажешь, чтобы записал на мой счет.

— Спасибо. Но как это все везти?

— Это не твоя забота, — отмахнулся муж. — И даже не моя. Когда все будет готово, мастер наймет телеги и людей, все привезут. Естественно, все это включат в счет.

Я потерла лоб. Как-то не привыкла я к такому «купи что хочешь, я плачу».

— Что тебя смущает? — встревожился Виктор.

— Я чувствую себя очень дорогой содержанкой, — призналась я.

Муж расхохотался.

— До тех пор, пока ты не начнешь дарить бриллианты горничным, все в порядке. Ты княгиня, в конце концов.

Ох, а Дуняше-то я ничего не купила в подарок! И Петру! И Марье…

— Не думал, что я когда-нибудь стану призывать тебя не к благоразумию, а к новым тратам, — продолжал веселиться муж.

Я распечатала письмо от модистки.

— Она просит сообщить, когда я смогу приехать на примерку, — сказала я мужу. — Чем скорее, тем лучше, чтобы не затягивать работу.

Виктор пожал плечами.

— Решай сама. Я с тобой не поеду, не заставляй меня скучать.

Я кивнула. Мне же спокойнее. Тем более что у меня появилась еще одна идея.

Когда Герасим доложил, что экипаж готов, и мы с Дуней устроились на сиденье, я сказала:

— Сперва отвези меня в управу. К Стрельцову.

Герасим тронул поводья. Спина его выражала недовольство куда яснее лица. Когда мы немного отъехали от дома, он проворчал:

— Барину это не понравится.

— А ты ему не говори, дядька Герасим, — предложила Дуня. — Меньше будет знать — крепче будет спать.

Кучер кхекнул.

— Я-то, может, и не доложу, да без меня длинные языки найдутся. Вон, хоть сегодня какой-то дворник с нашим Прокопием болтал, вроде и просто так, а все в одну сторону выворачивал: что за шум давеча был да кто стрелял. Ночь была, и то все знают. А утром… Дворник молочнице скажет, молочница с чьей кухаркой поболтает, та горничным растреплет, и понеслось… Наш-то барин не любит, когда слуги о других господах наушничают, да не все такие, как наш.

— Ну что теперь, — вздохнула я. — Князь, конечно, будет недоволен. Но еще больше буду недовольна я, если тот гад, который ночью в сад забрался, все-таки его убьет.

— Кишка тонка! — фыркнул Герасим.

— Если бы… Знаешь, как господа стреляются? С десяти шагов, а то и с шести. Тут даже я не промахнусь, не то что молодой здоровый мужчина.

— «Стреляются», — передразнил кучер. — На такого татя ночного и пули жалко тратить. Выпороть бы его как следует, чтобы помнил, да нельзя, ежели барин.

Мы объехали рыночную площадь боковыми улицами, миновали еще квартал и оказались на церковной площади. Купола сияли так, что я сощурилась, вот только на навершиях их сверкало на солнце почти настоящим огнем пламя с тремя языками. Дуня приложила руку к груди, губам и ко лбу, я повторила движение. Если местный бог есть, этот жест подобающ, если нет — безвреден.

Лошадка бодро зацокала копытами — края площади у церкви и двухэтажного здания, к которому мы подъезжали, оказались вымощены булыжниками, в центре же простиралась непролазная весенняя грязь, и прохожие жались к церковной ограде, обходя ее. Зато у двухэтажного здания с надписью «Уездный суд» не было никого: люди явно не желали лишний раз иметь дело с властями.

Может, и мне не лезть? Виктор, в конце концов, взрослый мужчина, и…

Я тряхнула головой, отгоняя малодушную мыслишку, и, чтобы отвлечься, начала разглядывать здание. Первый этаж выделялся рельефной кладкой — глубокие борозды между камнями создавали впечатление, будто стены сложены из грубых глыб. Второй этаж выглядел наряднее: между высокими окнами с полукруглым верхом шли плоские декоративные колонны, будто вросшие в стену. Над центральным входом красовалась небольшая полукруглая ниша с затейливым узором.

Герасим натянул вожжи.

— Приехали, барыня.

Я спрыгнула на мостовую, устремилась к широкому крыльцу. По бокам от него стояли медные столбики с цепями, не то огораживая, не то подчеркивая важность места. Не давая себе опомниться, я взлетела по трем ступенькам, дернула на себя тяжелую темную дверь. Замешкалась в полумраке вестибюля: в какую сторону идти?

— Вам кого надобно, сударыня? — окликнул меня пожилой служитель в поношенном сюртуке, выглянув из-за конторки. — По какому делу?

— К графу Стрельцову. — Я постаралась, чтобы голос звучал уверенно. — По важному делу.

— Их сиятельство занят-с, — с явным удовольствием протянул служитель, оглядывая мое простое дорожное платье. — Извольте обождать.

Я прошла к длинной лавке у стены, на которой уже скучал какой-то проситель в потертом кафтане. Присела с краю, расправила юбки.

Вестибюль был небольшой, но с претензией: вдоль стен тянулись деревянные панели, на подоконниках пылились горшки с чахлой зеленью, а над конторкой красовался портрет императрицы. Несколько минут я разглядывала дородную даму с лентой через плечо. Служитель что-то сосредоточенно писал, то и дело макая перо в чернильницу. В глубине коридора мелькали какие-то тени, слышались приглушенные голоса.

Если местные казенные учреждения не отличаются от наших — а пока все увиденное мной подтверждало это — сидеть тут я могу до морковкина заговенья. Но и со скандалом прорываться нельзя: я и без того неиссякаемый источник сплетен. Что же придумать?

По коридору просеменил человек с подносом, на котором красовался пузатый чайник. Исчез за дверью с медной табличкой «Земский исправник». Граф Стрельцов изволит чаевничать.

Решившись, я подошла к служителю.

— Вы не могли бы передать господину исправнику записку? Всего пару слов?

Человечек посмотрел сквозь меня. Ругнувшись про себя, я сунула руку в прорезь юбки — нащупать ее удалось не сразу — чтобы добраться до привязанного к поясу кармана. Покрутила в пальцах пару медных монеток.