Анатомия «кремлевского дела» - Красноперов Василий Макарович - Страница 75

Когда мы (я – Азбель, Андрей Свердлов, Дмитрий Осинский и Виктор Белов) вышли из квартиры Слепкова и шли по улице Грановского, Андрей Свердлов под прямым впечатлением разговоров Бухарина о Сталине заявил следующее: “Кобу надо кокнуть”. Эта мысль Андрея Свердлова встретила общее наше сочувствие[559].

Был… один разговор в 1933 году, в начале года, у него на квартире. Были мы вдвоем, разговор начался с моего вопроса, как живет Андрей Свердлов, затем перешли на воспоминания, припомнили заявление Свердлова о необходимости убийства Сталина и вместе с Беловым констатировали необходимость его проведения[560].

Мы с ней близко сошлись, так как она являлась троцкисткой. В дальнейшем мои террористические намерения в отношении Сталина усиливались под влиянием О. Д. Сосновской… Об этом я с Сосновской говорил два раза в 1933 году осенью. После того, как О. Д. Сосновская неоднократно в разговорах со мной давала крайне враждебную оценку положению в партии и стране, сопровождая ее злобными выпадами по адресу Сталина, я под влиянием этих разговоров прямо поставил перед ней вопрос, что Сталина надо убить. К моему предложению она отнеслась сочувственно и заявила, что хорошо бы сделать это не руками троцкистов, так как политически это троцкистам будет невыгодно[561].

Зимой 1933 года я зашел к моему старому товарищу Нехамкину Л. Я., которого я знал как злобно настроенного троцкиста. Вместе с Нехамкиным мы вышли из его квартиры и пошли на Тверской бульвар. На бульваре Нехамкин повел разговор о роли личности в истории, затем перешел к троцкистской контрреволюционной оценке существующего положения в стране и роли в этом Сталина, заявив, что убийство Сталина резко изменит существующее положение. Я эту мысль Нехамкина поддержал и развил перед ним мои террористические установки, изложенные в начале настоящих показаний. Я подчеркнул, что убийство именно Сталина расчистит дорогу для Троцкого… Кроме этого случая у меня с Нехамкиным об убийстве Сталина было еще два разговора. Последний разговор был в феврале 1935 года, опять на Тверском бульваре, когда Нехамкин снова поставил вопрос об убийстве Сталина[562].

Припоминаю, что в году 1932‐м или 1933‐м Азбель рассказывал мне, что Нехамкин пытался покончить жизнь самоубийством. Тогда же Азбель говорил мне, что Нехамкин является человеком, способным совершить террористический акт[564].

принципиально считал убийство Сталина выгодным для… правой оппозиции, если оно будет проведено не руками правых. Однако он заявил мне, чтобы я бросил думать в этом направлении, т. к. убийство Сталина правыми окончится физическим уничтожением всей… правой оппозиции, ибо она не сумеет сразу же в результате убийства захватить власть. Этот же вопрос в разговоре со Слепковым я поднимал еще раз в Москве в 1930 году после моих разговоров с некоторыми моими товарищами на эту тему, причем Слепков заявил мне следующее: “Идиоты, нам оторвут за это голову”[565].

К моему предложению она отнеслась сочувственно и заявила, что хорошо бы сделать это не руками троцкистов, так как политически это троцкистам будет невыгодно[566].

Мне трудно сейчас восстановить обстановку, в которой происходили разговоры на эту тему. Отчетливо помню, что они имели место, высказывалось одобрительное отношение к убийству Сталина, о чем я информировал Слепкова[567].

Ни в какой практической работе по осуществлению убийства Сталина я не участвовал. В январе месяце 1935 года у меня на квартире был Азбель. Вместе с ним вдвоем мы в связи с убийством Кирова обсуждали создавшееся в стране положение. Я делал вывод о неизбежности усиления репрессий в отношении всех оппозиционных групп. Азбель заявил, что после убийства Кирова осуществление чьих бы то ни было попыток убить Сталина затрудняется, т. к. будет усилена его охрана. Я на это ответил, что убийство Сталина даже при усилении охраны возможно. При этом я указал Азбелю, что убийство Сталина можно осуществить в театре или по дороге на дачу в Зубалове. На этом я с Азбелем закончил разговор. Допускаю, что Азбель мог истолковать этот разговор как обсуждение возможности практического осуществления убийства Сталина[568].