Анатомия «кремлевского дела» - Красноперов Василий Макарович - Страница 50

Чернявский назвал, а следователь занес в протокол следующих военных работников: М. И. Новожилова, бывшего военного химика, перешедшего в ЦАГИ; Ф. Г. Иванова, военного химика, слушателя Военно-химической академии РККА; В. М. Рохинсона, начальника Военно-химического института, его помощника А. С. Берлога (или, как его именовал Чернявский, Сергея Берлогу), К. Д. Гвоздикова, В. И. Бузанова, А. С. Миловидова. Новожилов и Иванов познакомились с Чернявским во время совместного обучения в Московской военно-химической школе. Эти двое и Рохинсон будут вскоре арестованы по “кремлевскому делу”, остальные (кроме, возможно, Берлоги) – в 1937 году. Еще один названный Чернявским военный, И. П. Бурков, начальник химической службы Белорусского военного округа, будет арестован лишь в октябре 1938‐го. Трудно объяснить почему, но документы свидетельствуют, что вскоре после окончания следствия по “кремлевскому делу”, в июне 1935 года, Бурков (по версии чекистов, член контрреволюционной троцкистской группы, готовившей убийство Сталина) начнет работать в том самом 3‐м отделе (военно-технической разведки) Разведупра, из которого чекисты забрали Чернявского.

Михаил Кондратьевич легко признался, что делился с названными им людьми своими “контрреволюционными” “троцкистскими” взглядами, которые те якобы полностью разделяли, – как и многие, он таким образом надеялся отвести от себя серьезные обвинения и убедить следствие, что дальше разговоров дело не заходило. Лишь сказанное о бывшем начальнике В. М. Рохинсоне несколько отличалось от однотипных характеристик, данных Чернявским своим друзьям:

Похоже, что Чернявский весьма прохладно относился к бывшему начальнику. Эта тема получила развитие на последующих допросах Чернявского.

На втором допросе (10 марта 1935 года) следователь Дмитриев выяснял у Михаила Кондратьевича любопытные для следствия факты. Чекистов интересовала деятельность Чернявского в Разведупре и его командировки в Америку – тут открывались широкие возможности для выдумок и фальсификаций. Америка далеко, проверить факты трудно, и, значит, при составлении протоколов можно дать волю фантазии. Напомнив подследственному, что по результатам предыдущего допроса “установлено”, будто Чернявский поехал в Америку, уже будучи “троцкистом”, следователь начал фиксировать в протоколе рассказы Чернявского о его пребывании в Бостоне в качестве студента MIT.

Как уже говорилось, Михаил Чернявский был командирован в Америку по заданию Разведупра, имея документы на имя Михаила Иванова. В путешествие через океан отправился Михаил Кондратьевич 27 мая 1931 года из бременского порта на борту парохода “Европа”. Согласно пассажирскому манифесту, ехал он в сопровождении группы украинских инженеров и механиков (5 человек), всем им американские визы были выданы в Берлине 21–23 мая.

В качестве места рождения у “Иванова” указано “Missimi Gono Wilna” (очевидно, фразу “Мисуны, город Вильно” работники пароходства записали на слух). Сообщил также Михаил, что у него имеется жена Евдокия Иванова, а проживают супруги в Москве по адресу Смоленский бульвар, 15, кв. 10. Пунктом назначения у всей группы был офис Амторга, расположенный в доме № 261 на Пятой авеню в Нью-Йорке. Посетив офис Амторга в Нью-Йорке и, видимо, встретившись там со своим “связным” от Разведупра – Давидом Александровичем Угером, Чернявский отправился на задание. Светлана Лохова уверенно пишет:

В пассажирском манифесте парохода “Европа” напротив фамилии Иванова действительно имеется пометка о продлении визы до 1 июля 1933 года. Остальные сведения, сообщаемые Лоховой, как представляется, взяты с потолка (хотя нельзя исключить, что группа украинских инженеров действительно представляла собой какую‐то “закупочную комиссию”). Тем не менее можно констатировать, что к началу учебного года Чернявский перебрался в Массачусетс и поселился в Кембридже, в уютном доме № 6 по улице Бигелоу (6 Bigelow Street, Cambridge, MA), примерно в двух милях от MIT.

45

В начале допроса Дмитриев поинтересовался, какое влияние на развитие “троцкистских взглядов” оказало пребывание Чернявского в Америке. Михаил Кондратьевич на это ответил:

Конечно, Чернявский вряд ли столь откровенно высказывался в кабинете у следователя – просто Дмитриев в протоколе как мог усиливал формулировки, чтобы высказывания “врага” выглядели эффектнее. Похоже, что именно он искусственно охарактеризовал взгляды Чернявского как “троцкистские”.

Надо заметить, что вырванные у Чернявского показания, творчески переработанные Дмитриевым, глубоко взволновали Светлану Лохову. В статье, посвященной “кремлевскому делу” (и даже именно чекистским допросам по “кремлевскому делу”), она пишет: