Анатомия «кремлевского дела» - Красноперов Василий Макарович - Страница 43

Схема выглядит не полностью доработанной. Неясно, кто такой “Володя” и с кем из Розенфельдов он дружен: вероятно, с Борисом, но, может быть, и с Ниной Александровной? Непонятно, кто такие инженеры Ф. и Масалов – все это так и останется невыясненным. Сын Ю. М. Стеклова, Владимир Юрьевич Стеклов, будет арестован только в 1938 году, а затем еще раз в 1945‐м (и вернется в Москву лишь в 1955‐м). Особенно зловеще выглядит “группа художников”, но это сюжетное недоразумение будет в дальнейшем частично устранено – надо же кому‐то осуществлять связь с Каменевым.

Тут же опять вспомнили и о злосчастной Бенгсон.

Бенгсон была настолько ловким врагом, что использовала для вражеской “работы” Анечку Никитинскую, которую даже лично не знала (на допросе 23 февраля 1935 года Муханова показала лишь о том, что у Бенгсон с Никитинской имеются какие‐то “общие знакомые”). К тому же она якобы привлекла к “контрреволюционной работе” свою знакомую по дому отдыха ГАБТа Т. П. Денисову и супругов Константина и Марию Дубовских (о которых Муханова также впервые показала на допросе 23 февраля). Поскольку теперь она припомнила фамилию Константина (а может быть, чекисты установили его личность оперативным путем), появились “основания” для ареста супругов (точные даты их ареста на данный момент неизвестны). А дальше чекисты немного запутались. По протоколу допроса выходило, что, с одной стороны, “Бенгсон работала на англичан”, а с другой стороны, Бенгсон “связана с какой‐то белогвардейской организацией, готовящей убийство Сталина”. Это уже шестая группа врагов – на Сталина был явно открыт сезон охоты. Мухановой, по ее словам, не осталось ничего другого, как поделиться с Бенгсон тем, “что к подготовляющемуся убийству Сталина имеет отношение Каменев”. В ответ на это Бенгсон откровенно заявила,

Для меня, продолжала Екатерина,

И как‐то так само собой случилось, что Бенгсон стала направлять всю деятельность библиотекарш-“террористок”.

В общем, “террористки”-библиотекарши были вроде марионеток в руках опытного английского кукловода Н. К. Бенгсон. И еще где‐то там, в вышине (и немного сбоку), маячила грозная тень Каменева.

Следователь, чуя, что им взят хороший темп, от лица Мухановой включил в протокол допроса и схему действия “вражеских групп”, тоже, скорее всего, выработанную чекистами на последнем совещании:

А сама Муханова ни Синелобова, ни кого‐либо другого из сотрудников комендатуры Кремля лично не знала.

Следователи постеснялись написать, что Барут был, возможно, завербован “на базе бабской части”…

В этом списке странно выглядит 3‐я группа, состоящая из двух “немцев” – В. К. Клейна и В. А. Барута. Последнего арестовали ближе к концу февраля. К 8 марта было уже оформлено как минимум 3 протокола его допросов – именно столько было направлено “наверх” – Сталину и Ежову. Как уже говорилось, Барут некоторое время по совместительству работал в Правительственной библиотеке, а затем перешел в Оружейную палату, будучи приглашен туда на работу своим бывшим институтским преподавателем Владимиром Карловичем Клейном (имевшим, как и Барут, немецкие корни – отец Клейна тоже в прошлом был германским подданным и впоследствии принял подданство российское). Как позднее рассказал В. К. Клейн на допросе в НКВД,

Уволился Барут из Кремля одновременно с Мухановой, в конце декабря 1933 года. Но это, как видим, ни ему, ни Мухановой не помешало участвовать в “заговоре”. Следователь Гендин как дважды два доказал Владимиру Адольфовичу, что он в составе группы лиц (Муханова, Розенфельд) занимался распространением клеветы о Сталине, разжигая тем самым “злобу в отношении партии и правительства”. Само собой понятно, что “злоба в отношении Сталина была направлена к культивированию террористических настроений против него”. Интересно, что к 8 марта (то есть ко дню, когда в протоколе Мухановой появилась вышеприведенная чекистская “схема”) Барут еще не сознался в своей “контрреволюционной деятельности”, и у следствия не было никаких формальных оснований делать утверждения о существовании “контрреволюционной группы” в Оружейной палате Кремля.

38

Двадцать седьмого февраля 1935 года был арестован младший брат Екатерины Мухановой Константин. 8 марта его допросили сотрудники Особого отдела следователи Гендин и Пассов. Они вынудили Константина показать, будто после ареста Нины Розенфельд сестра опасалась, что ее тоже арестуют. Правда, сперва Константин пытался объяснить опасения сестры тем, что она часто бывала в гостях у Розенфельд, где женщины обменивались антисоветскими анекдотами. Однако следователи не дали ему уклониться от темы. И Константин сознался, будто Екатерина передавала ему