Анатомия «кремлевского дела» - Красноперов Василий Макарович - Страница 131

Догадывался ли Енукидзе, что его строго накажут – как минимум лишат членства в ЦК? Так или иначе, но вел он себя с достоинством и унижаться не собирался. Возможно, привыкнув за многие годы к своему исключительному положению в системе власти, не мог до конца поверить, что его карьера и жизнь бесповоротно сломаны.

127

Июньский пленум ЦК ВКП(б) заседал 3 дня – с 5 по 7 июня 1935 года. В первый день были выслушаны доклады М. А. Чернова, М. И. Калмановича и И. М. Клейнера об уборке и заготовке сельскохозяйственных продуктов. Прения по докладам перетекли на 6 июня и продолжились на утреннем заседании. А вечером председательствовавший на заседании сталинский выдвиженец В. Я. Чубарь, ставший недавно членом Политбюро (партийно-государственная карьера Чубаря сложилась в Украине, а в масштабах СССР он ничем себя не проявил и, будучи выдвинут Сталиным, был столь же молниеносно им “задвинут” в 1938‐м и сгинул в лубянском подвале), предоставил слово Ежову для доклада об аппарате Секретариата ЦИК СССР и тов. Енукидзе. Ежов давно готовился к этому докладу; факты, изложенные в нем, он позаимствовал из материалов, подготовленных НКВД. Кроме того, ему уже приходилось выступать с аналогичными докладами на партсобраниях в Кремле. Политическая линия выступления была выработана и выверена Сталиным и развита перед Ежовым на совещаниях в кабинете у вождя. Перед пленумом Ежов направил проект доклада на одобрение Сталину с сопроводительной запиской: “Тов. Сталину. Направляю проект доклада пленуму ЦК ВКП(б) “Об аппарате ЦИК СССР и тов. Енукидзе”. Сталин доклад просмотрел и на записке оставил резолюцию: “Читал. Хороший доклад. И. Ст.”[978]. Вождь внес в текст доклада небольшую стилистическую правку, которая была учтена Ежовым при подготовке окончательного варианта. К сожалению, черновая стенографическая запись доклада Ежова не сохранилась. В материалах пленума имеется лишь переданный Ежовым отпечатанный экземпляр доклада[979]. А в фонде Ежова сохранилась верстка[980] части стенографического отчета, содержащей доклад, а также многочисленные черновики.

128

На вечернем заседании пленума 6 июня 1935 года началось то, ради чего затевалось все “кремлевское дело”, ради чего сломали жизнь сотне с лишним людей. В очередной раз был явлен партийному ареопагу сталинский метод управления с помощью террора. Выстроенная вождем система госбезопасности использовалась в качестве инструмента для решения политических задач. Сейчас органы славно потрудились, чтобы убедить членов ЦК в необходимости наказания Енукидзе. Но завтра наказывать будут самих членов ЦК, которые уподобятся жертвам “кремлевского дела” – станут расходным материалом и в конце концов закончат свое жалкое земное существование в расстрельном подвале. Та же участь через 5 лет постигнет и докладчика. Но в июне 1935 года Ежов был окрылен своей стремительной карьерой и благосклонностью вождя. Он чувствовал себя карающим мечом партии или, по выражению Бухарина, ее пролетарской секирой.

Для начала он напомнил собравшимся об убийстве Кирова и закрытом письме ЦК об “уроках” этого убийства. И тут же выдвинул один из главных тезисов, согласованных со Сталиным:

Этот тезис, несомненно, отражал намерения Сталина окончательно решить “зиновьевско-каменевский” вопрос в ближайшем будущем.

Далее Ежов перешел к описанию “кремлевского дела”. Он рассказал о “новой сети зиновьевско-каменевских и троцкистских белогвардейских террористических ячеек” и о вскрытых “террористических группах” в Кремле. Зарождение дела Ежов обрисовал следующим образом:

Далее, на основе справки, составленной НКВД, Ежов сообщил, что благодаря расследованию органов было вскрыто пять “террористических групп”, из которых две орудовали в Кремле, а три – вне Кремля (то есть пересказал сфабрикованную чекистами фабулу “кремлевского дела”). Подробно охарактеризовав каждую из групп, он не забыл подчеркнуть, что все они

Упомянул Ежов и о зловещей “шпионке Х”, от которой “террористка Муханова” якобы получала “указания”, – под этим кодовым именем скрывалась Нина Конрадовна Бенгсон, которая прямо в этот момент продолжала преспокойно трудиться переводчицей в английском консульстве.

Порой Ежова, что называется, заносило, и Сталин вынужден был немного сдерживать зарвавшегося подручного. При подготовке доклада Ежов чуть было не записал в террористы и Енукидзе. Рассказывая о попытках Мухановой и Розенфельд попасть на работу в личную библиотеку Сталина, Николай Иванович писал:

Позднее ему пришлось вычеркнуть эту фразу из текста доклада.

Обрисовав членам ЦК картину чудовищного заговора, Ежов особо подчеркнул зловещую роль в нем бывших вождей оппозиции: