Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий - Ларри Ян Леопольдович - Страница 9

Ох, и день же был вчера! Произошло сразу столько событий, что и не знаю даже: успею ли записать все, а если успею, то сумею ли приготовить уроки на завтра?

Перед первым уроком Нина Сергеевна привела в класс новичка и сказала:

— Это Леня Пыжик. Ваш новый товарищ. Его маму перевели из Москвы в Ленинград, и теперь он будет учиться вместе с вами. Надеюсь, ваш новый товарищ почувствует себя среди вас не хуже, чем в родной Москве!

Новичок показался нам таким скромным, таким образцово-показательным мальчиком, какие бывают разве что только в детских книжках. И когда мы рассматривали его, никто и не предполагал даже, что это — за Сахар-Медович и как эта тихоня поставит через пять минут весь класс чуть ли не на голову.

Он стоял, застенчиво опустив глаза, и так вздыхал, словно объелся компотом, а потом посмотрел на всех и улыбнулся, да так хорошо улыбнулся, что мы засмеялись. Глаза у него веселые! Хорошие глаза. А мальчишки с веселыми глазами, как я уже заметила, не дергают нас за косички, не дразнят и почти не дерутся с нами. Иногда они даже играют с девочками.

Как только Нина Сергеевна вышла из класса, ребята обступили новичка и стали расспрашивать, за кого он болеет: за «Динамо» или за «Зенит»?

— А это обязательно? Болеть? — Он пожал пренебрежительно плечами и сказал важно: — Какая же это работа — пинать мяч ногами? По-моему, можно болеть только за тех, кто головою работает или руками, но не ногами! Тоже мне деятельность — пинать ногами мяч!

Первый болельщик за «Динамо» — Вовка Волнухин — был потрясен таким ответом и так возмущен, что даже покраснел от негодования.

— А ты не академик, случайно? — спросил он ехидно.

Новичок усмехнулся:

— Представь себе, даже не академик. Но чем же хуже академики футболистов? Я думаю, любой академик может быть футболистом, но вряд ли какой футболист может работать академиком. Вообще-то я за то, чтобы и академики играли в футбол, но против того, чтобы люди занимались только забиваньем голов в ворота!

Славка Капустин захохотал:

— Ребята, да это же двоюродный брат Академии наук и персональный племянник того Чижика-Пыжика, который на Фонтанке водку пил!

Новичок спокойно сложил на груди руки, молча оглядел Славку с головы до ног и, пожав плечами, усмехнулся.

— Ну? — насмешливо спросил он. — Можно смеяться? Это, кажется, острота высшего класса? Что? М-да… У нас в Москве таких остряков-самоучек показывают за деньги! В зоологическом саду! Вместе с обезьянами!

Все захохотали. Славка покраснел, но сразу не нашелся, что ответить. Но больше всего, по-моему, он был удивлен. Новичок, такой крошечный, чуть-чуть побольше только нашей Дюймовочки, вдруг осмелился отвечать так дерзко Славке — одному из самых сильных мальчишек в классе. Все молча смотрели на Славку. Ну, непременно начнется сейчас драка. Ведь Славка — первый драчун у нас.

— Ты что? — с запозданием рассвирепел Славка. — Давно лещей не ел? Языкатый, я вижу! Смотри, как бы я не наступил на твой язык. У меня недолго и… того… — Славка угрожающе повел плечом.

— Кого, чего? — прищурил насмешливо глаза новичок. — Родительный падеж? Повторяешь грамматику! Давай, давай!

Славка стиснул зубы так, что на щеках его проступили желваки.

— Как бы не повторить тебе дательного падежа, — угрожающе сказал он. — И таблицу умножения! У вас в Москве умножают зуб на зуб?

Дюймовочка, размахивая руками, закричала:

— Ребята, это же позор! Можно ли так встречать новичков?

— Ну, ты, — выступил вперед Чи-лень-чи-пень, — чего пристал?

Славка посмотрел на хмурое лицо Чи-лень-чи-пеня и, бормоча что-то под нос, направился к своей парте. Уж если в спор вмешивается Чи-лень-чи-пень, мальчишки сразу отступают. С ним не очень поспоришь. Правда, я еще не видела, чтобы Чи-лен-чи-пень дрался с кем-нибудь, но это потому, наверное, что все знают, какой он сильный и каким бывает иногда бешеным.

Настоящая его фамилия Карасев. А зовут Анатолием. В классе же называют его Чи-лень-чи-пенем, потому что никто точно не знает: то ли учиться мешает ему лень, то ли он бестолковый. Иногда Карасев учится на все пятерки, а потом вдруг ни с того ни с сего переходит на сплошные двойки. А по-моему, он самый способный и совсем не ленивый, но ему что-то мешает учиться. Наверное, он очень надеется на свои способности и поэтому в начале каждой четверти занимается своими делами, а когда видит, что в четверти могут появиться двойки, садится за уроки и быстро нагоняет всех, исправляет двойки на пятерки. Но учителя все равно не выводят ему за четверть последние отметки, а ставят средний балл — чаще всего тройку и очень редко четверку.

Вот ребята и прозвали его Чи-лень-чи-пенем.

— Чи-лень-чи-пень? — смеется Карасев. — А что, звучит! И не плохо звучит!

Вообще, я должна сказать, что ребята любят давать друг другу клички и прозвища. Сеню Бомбича зовут Бомбой. И за то, что у него фамилия такая, и потому, что он толстый и любит кричать. Во время большой перемены только и слышишь то тут, то там его крики: «Ура! Давай! Ко мне!»

Лийку Бегичеву зовут Гусыней. А прозвали так за ее глупую гордость своим ответственным папой, у которого есть собственная «Волга». Но разве не похожи на гусей из басни Крылова те, кто гордится своими предками? Гуси, возможно, и спасли Рим, но все равно почет гусю только на столе и только в жареном виде.

Меня ребята прозвали почему-то Антилопой. Глупо, не правда ли? Ну почему Антилопа? Конечно, не очень-то приятно слышать, как глупо называют тебя, но я стараюсь не обращать внимания. Я уже заметила: стоит только показать всем, что тебе не нравится кличка, как она пристанет, словно приклеенная намертво.

Между прочим, недавно мы вынесли на пионерском сборе решение бороться с кличками. Но вряд ли что получится серьезное из этого постановления. Ведь клички не придумывают нарочно. Они же сами появляются. Вот, например, писали мы сочинение на вольную тему: «Кто кем хочет быть?», а Коля Племянников написал, что хочет быть персональным пенсионером. Ну вот его и прозвали Коля Пенсионер. Сначала так прозвали. А потом он стал просто Персональным Племянником.

Да и как бороться с кличками, если некоторые ребята даже гордятся своими кличками. Особенно те задирают носы, кого зовут Чапаями, Маршалами, Изобретателями. А Миша Кузин с гордостью носит скверную кличку Людоед. Ребята прозвали его Людоедом за то, что он имеет привычку бросаться в драку с криком: «Давно я что-то не ел человеческого мяса!» Даже учителям дают у нас прозвища. Учителя русского языка называют почему-то Брамапутра. И он действительно какой-то Брамапутра. Что это такое, — никто не знает, но только похож он на самую настоящую Брамапутру. Не на ту, что в географии, а просто так: добрая, немножко растрепанная Брамапутра. Преподавателя физкультуры ребята прозвали товарищ Ну-ну. Он всегда покрикивает на нас:

— Ну-ну, еще усилие! Высоко падать не придется, ну-ну!

Этот новичок тоже получит прозвище. Он говорит каким-то книжным языком, и, может быть, его назовут Профессором, а скорее всего — просто Чижиком-Пыжиком. Он такой маленький, верткий, быстроглазый. Настоящий Чижик-Пыжик. Кстати, сразу же в первый день выяснилось, что новичок и задиристый очень.

Когда Чи-лень-чи-пень одернул Славку, Пыжик и не подумал поблагодарить Карасева. Он даже как будто обиделся на Анатолия.

— Меня не требуется защищать, — вздернул он свой нос. — Выбивать матрацы о свою голову я сам никому не позволю. Вот так, братцы-ленинградцы. А теперь скажите, где у вас приземлиться?

— Топай ко мне! — предложил Чи-лень-чи-пень. — На мой баркас! Я один сижу. На задней парте. С моего места на весь класс вид туда и обратно! Пошли! Баркас — первый класс!

— Порядок! — кивнул Пыжик. — Мы откроем на твоем баркасе клуб занимательных наук и небольшой отдел путешествий изобретательных шестиклассников.

Он занял место рядом с Чи-лень-чи-пенем, потер руки и, взглянув на Славку, который сидел в одном ряду с ним, но на другой парте, сказал, щуря хитро глаза: