Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий - Ларри Ян Леопольдович - Страница 59

Ну как можно верить в такую чепуху? И особенно сейчас, когда в небе проносятся спутники, искусственные планеты?

Но что для матери Марго спутники и планеты? Что ей наука? Ненависть так переполняет меня, что не могу писать.

Марго привезли после «лечения молитвами», и сразу же с вокзала ее забрала «скорая помощь».

Сегодня узнали подробности «лечения».

Бедняжку Марго мать заставила ползти вокруг озера. А Ипатьевское озеро такое огромное, что здоровый человек и тот бы заболел на полдороге. Конечно, для больного сердца Марго такое лечение кончилось ужасно.

В тот день шел дождь со снегом, ветер пронизывал насквозь, но земля еще не замерзла, и Марго ползла по липкой грязи рядом с матерью, которая орала во весь голос молитвы.

Сейчас Марго находится в больнице.

Вся школа узнала об этом диком лечении. Старшеклассники позвонили в редакцию «Ленинградской правды», и вот сегодня у директора в кабинете произошло настоящее сражение. Представитель газеты, врачи, комсомольцы школы и некоторые родители говорили с матерью Марго часа два. Не знаю, о чем уж там шел разговор (из нашего класса никого не пригласили), но когда мать Марго выскочила из кабинета вся заплаканная, весь наш класс (мы стояли на всякий случай у дверей) тоже стал кричать:

— Надо согласиться на операцию!

— Почему вы не верите науке?

— Пожалейте Марго!

Но мать совсем обезумела. Она смотрела на всех заплаканными глазами и твердила упрямо:

— Не дам ребенка резать… Не допущу… Через мой труп только возьмете…

Тут из кабинета вышел Пафнутий, обнял ее за плечи и сказал спокойно:

— Не надо кричать! Надо спасать ребенка! Пока еще не поздно. И поймите, что вам придется отвечать по суду, если после монастырского лечения умрет ваша дочь.

Все-таки Марго оперировали. Мы узнали об этом во время большой перемены, а уже после уроков я и Лийка побежали прямо из школы в больницу. К Марго нас не пустили, но мы узнали, что лежит она в первом этаже, и, конечно, начали заглядывать во все окна этого этажа. После долгих поисков мы все-таки увидели Марго. Она показалась нам такой бледной, что мы испугались и решили спросить врача, выживет ли она. Сказали ему, что она лежит и смотрит в потолок и все время почему-то шевелит губами.

— Операция прошла отлично! — сказал врач. — А в окна вам заглядывать нечего. Она только расстроится, если увидит вас! И вообще не беспокойтесь! Девочка еще здоровее вас будет!

— А когда к ней можно зайти? — спросила я.

— Не раньше как через три дня!

Вчера были в палате у Марго всем классом. Только всех сразу нас не впустили, а впускали по пять человек. Мы ходили по очереди, но мать Марго сидела у ее кровати два часа и портила всем настроение разными глупостями. Кто ни подходил к Марго из ребят, мать говорила, что Марго только потому осталась жить, что за нее какой-то старец Макарий молился и днем и ночью.

— Вот поднимется Машенька, — говорила мать, — пойдем с ней к Макарию, помолимся за чудесное спасение. Он быстро поставит страдалицу на ноги.

Я не выдержала и сказала:

— Ей же не Макарий делал операцию!

Мать Марго вздохнула:

— Операция тоже от бога. И кто знает, чем бы она кончилась, операция ваша, если бы не старец Макарий?.. Без молитвы и операция не поможет.

Я ушла из больницы расстроенная, злая, такая, что готова была кусаться. Ну, если Марго пойдет молиться Макарию, пусть лучше не подходит ко мне. С ней тогда я уж не стану дружить. Пусть со своим Макарием дружит!

День сегодня тихий, безветренный, но мороз покусывает крепко и щеки и нос. Солнце кажется холодным. Золотистый воздух над улицами висит, как ледяная кисея зимы.

На дворе мороз, а в школе такая Африка, какой никогда еще не было раньше.

Да, за последнее время жарко стало у нас. И все потому, что ребята всех классов мчатся к первому месту со скоростью ракет.

В первые дни борьбы за полет в Москву можно было идти в первых рядах даже с двумя-тремя тройками, если, конечно, у класса было много пятерок и четверок, а вот сейчас, в конце второй четверти, даже четверки держат за руки и за ноги.

Еще вчера, имея три четверки, мы добрались почти до трапа ТУ-104, а сегодня нас оттеснили обратно. На третье место! Первое место по-прежнему занимают первоклашки-промокашки. За ними построился девятый «б», а мы посматриваем на Москву через спины двух классов.

Все-таки как несправедливо! В первом классе не так-то уж трудно учиться. Неужели придется отдать первоклашкам первое место? Это было бы очень и очень обидно. Да и непедагогично получается. Они же, промокашки эти, могут подумать тогда, будто умнее и старательнее их никого и на свете нет. И не станут ли они смотреть на нас, старшеклассников, как на лодырей?

Обсудив школьное соревнование на сборе, мы вынесли два решения. Одно — по пионерской линии, а другое без всякой линии. Просто мальчишки поклялись «выжать масло» из всех, кто только пойдет против товарищества, кто не будет учиться на полную мощность. Ну, девочки тоже дали слово презирать и не разговаривать с теми из девочек, кто отстанет от класса.

Да, теперь уж надо нажимать по-серьезному.

По совету каких-то «святых старцев» мать взяла Марго из больницы и привезла домой. Врачи не хотели отпускать Марго, просили оставить ее в больнице хотя бы еще на одну неделю, но мать настояла на своем и взяла Марго под расписку.

Весь класс возмутился, когда узнал об этом. Мы послали делегацию к Пафнутию, но и он ничего не может сделать.

Он сказал, что есть такой закон, по которому родители могут взять больных детей под расписку. Так же, оказывается, может выписаться из больницы любой взрослый больной.

По-моему, это очень неправильный закон и его нужно отменить. А вот как это сделать — не знаю. Да и теперь уже поздно что-нибудь делать.

Бедная Марго!

Софья Михайловна, правда, успокоила нас. Она говорит, что Марго больше всего нуждается теперь не в больничном режиме, а в хорошем, усиленном питании, и что сейчас от питания зависит многое. Чем лучше будет у нее пища, тем скорее она поправится. Но мать Марго не много зарабатывает. Где она возьмет деньги на хорошее питание?

Директор сказал:

— Немного собрано денег среди учителей. Кое-что даст родительский комитет. О питании вашей подружки не беспокойтесь.

Но как же не беспокоиться?

— Ребята, — сказал сегодня Пыжик, — все помогли Марго, все собрали деньги на усиленное питание! И учителя и родительский комитет. А мы что? Кошками поцарапанные?

— Произвести сбор, — предложила Дюймовочка. — Пусть все внесут что-нибудь из личных сбережений.

Мы стали выяснять, у кого и какие есть сбережения. И тут выяснили, что никаких сбережений никто не имеет. Правда, у Лийки нашлось шесть рублей и тридцать семь копеек, а вот у других ребят оказалось в карманах только по пятьдесят-шестьдесят копеек.

Дюймовочка сказала:

— Мы можем выделить кое-что из киношных денег. Каждому из нас дают дома деньги на кино. Да? Ну вот, если все по одному разу воздержатся от кино — тогда у нас накопятся порядочные сбережения.

— И на каток дают! — напомнила Валя. — Можно из этих денег тоже внести на дополнительное питание.

Тарас Бульба спросил, сколько нужно денег Марго.

— Хорошо бы собрать рублей сто, а еще лучше — двести или триста! — сказала я.

— А тысячу? — спросил Тарас Бульба. — Хуже будет?

Мы засмеялись.

Таких денег и во всей школе не наберешь. Тарас Бульба рассердился:

— «Ха-ха, хе-хе», — передразнил он нас, — а что «ха-ха» — и сами не понимаете! Руки есть? Ну? Какой может быть смех? — Он вытянул вперед руки и сказал сердито: — Вот он — капитал-то! Первейший в мире! Поценнее серебра и золота… Руки есть — и капитал будет! Договориться надо! Вот что! Разрешение надо взять. От директора школы разрешение!