Новые конкистадоры (СИ) - Уланов Андрей Андреевич - Страница 65

– Сложно сказать, когда именно было замечено, что годы-то идут, а вот стражи Серебряной Долины по большей части остаются все такими же. В первые годы после Чумы люди не очень много времени уделяли хроникам... Или пристальному разглядыванию чужих лиц… Однако, кое-какие записи все же делались... Так, вот оно! – Брат Фабинарий может, не обладал энциклопедическими познаниями, но, по крайней мере, хотя бы смутно помнил, чего в каком свитке записано и где оно лежит. Я, в принципе, мог научить его делать нормальные каталоги, но предпочел ограничиться маленьким мешочком серебряных монеток. Лучше мы с Синицыным используем сей козырь для другого раза. В конце концов, чем больше храм, тем больше в нем должно храниться религиозной литературы и прочих текстов, и тем сильнее к нам начнут испытывать благодарность за наведение строгого порядка среди источников бесценной информации и бесполезной макулатуры. – В год восемьдесят седьмой от пришествия мора на Медные острова старшим над вратами Серебрянной Долины стал Ават Колючий, сменивший Рота Трехпалого и называющий себя Оком Великого.

– Сложно сказать, какие там у них там, в долине, в те времена творились подковерные игры с внутренней иерархией. Однако не думаю, что на пост главного по сношениям с внешним миром могли поставить кого-нибудь неважного и без достаточно опыта, – прокомментировал высказывание библиотекаря увязавшийся следом за мной Сергей, которого тоже мучило любопытство. – Думаю, этому типу было минимум лет тридцать, а скорее всего даже больше.

– Вероятно, – согласился с ним монашек, оставляя в покое первый пергамент и начиная шарить по стеллажам. – Так, где же это... Ну помню же, что тут они всегда лежали! А, вот! Песни о битвах магов величайших за авторством князя-барда Айхока Сладкоголосого! Ну, честно говоря, как князь он был куда лучше, чем как бард, а успехов по части правления за ним особо не числилось. Однако вот тут у него поэма про его дальнего родича, Айтара Огненсного, написана в размере пять-семь-четыре... – Фабинарий глубоко вздохнул, явно готовясь не просто зачитать нам текст, а исполнить его на подобающий манер.

– Может, не надо? – Осторожно предложил я, поскольку вокальные данные смотрителя местной библиотеки явно оставляли желать лучшего. – Мы и так готовы поверить, что этот древний бард был не особо хорошим бардом? Нам бы суть той песни, да и все.

– Айтар Огненоносный не раз упоминается в хрониках и летописях, причем не только тех, которые вели его родичи. Он действительно прославился как отменный воитель и великий пиромант. – С некоторой досадой монашек отложил свиток в сторону. Ему явно не часто удавалось блеснуть своими познаниями перед публикой, поскольку на древние бумажки люди и нелюди за редким исключением чихать хотели. – Жизненный же путь его завершился у врат Серебряной Долины, когда он бросил вызов Авату Колючему, ставя свои богатства и трех младших дочерей против права предстать перед тем, кому служит Око Великого и выкупить у него секрет вечной молодости. Ставка была принята, и бой состоялся, но оба великих мага убили друг друга... А потом за девушек, оставшихся без защиты и с грудой золота, небольшая война разгорелась. Но было это в одиннадцатый год от извержения Ворчливого Старика... видите ли, одним из первых законов Айхока Сладкоголосого была смена летоисчисления.

– Ну, полагаю это было его право, – достижения и ошибки какого-то древнего князя, ошибочно полагающего себя великим правителем и знатоком изящных искусств, меня не волновали ни капли. – Но ведь с началом эпидемии эту дату можно как-то увязать?

– Разумеется! – Согласился библиотекарь. – Вулкан тот, что отмечено всеми жителями Медных Островов, единственный раз на памяти живущих выплевывал из себя лаву ровно двести лет спустя с начала Мора. Тогда это было еще сочтено знамением...

– Итого рабочий стаж Колючего только в должности начальника ворот составлял сто двадцать четыре года. – Моментально подсчитал я, чем вызвал удивленно-уважительный взгляд библиотекаря. Видимо, проведение подобных вычислений в уме казалось ему делом крайне сложным, если не невозможным. Не то, чтобы местные плохо знали математику, однако со столь большими цифрами предпочитали работать исключительно с какой-нибудь разновидностью счетов, а уж понятия «процент» и «дроби» хорошо если каждый сотый понимал. – И в возрасте как минимум полутора веков сия историческая личность обладала достаточным запасом здоровья, чтобы не только на дуэлях драться, но и признанного героически-магического головореза ухайдакать...

– Ну, может из пироманта тоже уже песок сыпался вперемешку с пеплом? – Осторожно предположил Синицын. – Сколько там было этому Огнеплюйному на момент его безвременной кончины?

– Огненоносному, – поправил его брат Фабинарий. – Сорок два. Он с обретением вечной молодости не пожелал до последнего тянуть, как обнаружил, что тело его начинает старым и дряблым становиться, так сразу к Серебряной Долине направился. В поэме Сладкоголосого его размышлениям аж целых два куплета отведено.

– Да, пожалуй, на глубокую старость не тянет, – вынужденно признал Сергей. – Вполне себе зрелость... А для магов, которые часто становятся долгожителями, пожалуй, что этот пиромант был мужчиной в самом расцвете сил.

– Значит, решено. Мы присоединимся к тому отряду, который сейчас с горем пополам пытаются сформировать и направить к Серебряной Долине.

Стоит признать, в данном случае желание помочь защитить приютивший нас город маячило где-то на втором плане. Все же этот мир имел много недостатков по сравнению с нашей родиной, просто чудовищно много. Однако вечная молодость или хотя бы долгожительство стали бы вполне достойной компенсацией нашим лишениям. Все же играть с местными в "Цивилизацию" хорошо на более протяженном отрезке, чем 20-30-40 лет.

И ради возможности как минимум удвоить свой жизненный срок лично я был вполне готов рискнуть нынешним существованием. Конечно, лучше бы было обойтись без такого экстрима... Но без риска никак не получится наложить руки на наследие кого-то из величайших волшебников данного измерения. Вдобавок мы с Синицыным вдвоем задачу такого масштаба не осилим еще долго. А вот с поддержкой отчаявшихся богатых горожан, готовых щедро проспонсировать любой шанс на спасение от имперской угрозы… может чего и получится. А уж продлевают ли себе молодость обитатели Серебряной Долины сами или при помощи демона, уже не важно. В конце концов, раз эта тварь когда-то служила наместнику Медных островов экзотическим питомцем, значит, есть способы заставить её или ей подобных подчиняться. Только стимул надо подобрать соответствующий, чтобы данное существо не взбрыкивало, когда омолаживать будет.

– Конечно, вояки из нас те еще, но кое-какая репутация колдунов уже сложилась. А кандидатов на сию почетную миссию набирается не сказать, чтобы много. Даже те, кто готов драться с имперцами до последней капли крови, разбегаются как тараканы, когда речь идет о том, чтобы выступить против чудища из страшных сказок, которыми их в детстве запугивали. И ни обвинения в трусости, ни обещания вечной славы и денежных премий, ни даже угрозы обложить новой податью не помогают.

– Не могу их сильно винить, – хмыкнул Сергей. – Тоже бы послал лесом до Пекина тех, кто предлагает наведаться в гости к какой-нибудь Бабе-Яге, если бы точно знал, что конкретно эта – настоящая, и за свою жизнь съела больше народа, чем я вообще своими глазами видел.

Глава 21

Глава 21

Сергей Синицын.

– Твою ж… бэ-э-э!

Все было очень красиво и романтично. Солнце высоко в небе, заставлявшее зеленые волны сверкать тысячами зайчиков. Свежий ветер, поднимавший эти волны и срывающий с них пенные шапки. Два парусных кораблика, неуклюже переваливающихся по этим самым волнам. И только… к горлу подкатил очередной спазм, и я перегнулся через борт, пытаясь выдавить остатки вчерашнего ужина. Местные моряки, ехидно посмеиваясь, тоже называли этот обычай "кормлением птиц". Правда, вместо чаек здесь за кораблями летели, широко раскинув перепончатые крылья, два десятка "и-иэхов", выглядящих как гибрид птеродактиля и утки с зубастыми клювами в исполнении пьяного художника. Время от времени одна из этих "пташек" складывала крылья и с протяжным воплем пикировала вниз, а затем выныривала, торопливо сжирая добычу прямо на лету.