Зверь (СИ) - "Tesley" - Страница 60

Один из солдат поднял голову. Его простое лицо показалось Леонарду открытым и честным.

— Как ваше имя, сержант? — спросил он, стараясь говорить как можно твёрже.

— Йозеф Шеллер, господин генерал! — отозвался тот, вытянувшись в струнку.

— Отлично, сержант Шеллер. У меня есть для вас поручение.

Леонард отвёл сержанта на второй этаж.

— Я поручаю вам охрану наших маленьких гостей, Шеллер. Это дети покойного герцога Вальтера Придда. Они здесь, в библиотеке. Об этом не знает никто, кроме меня, пары слуг и теперь вас. Запомните: с этой минуты никто, кроме меня, не имеет права заходить к ним. Вам это ясно, сержант?

— Так точно, господин генерал! — отрапортовал тот и деловито уточнил: — Этот приказ касается и графа Манрика и виконта Эммануилсберга?

— Я имел в виду: меня и членов моей семьи, — сухо поправился Леонард, досадуя, что так глупо проговорился.

Сержант взглянул ему прямо в лицо умными проницательными глазами.

— Будет исполнено, господин генерал! — отчеканил он.

«Он понял, — подумал Леонард, сцепив зубы, — он понял, что отец больше сюда не вернётся…».

— Вы головой отвечаете мне за их жизнь, сержант, — выговорил он с усилием. — Что бы сегодня ни случилось, юный герцог Придд и граф Васспард должны остаться в живых. Вам это ясно?

— Так точно! — повторил сержант Шеллер, вытягиваясь по стойке «смирно». Славное лицо его разом одеревенело, и в эту секунду он и впрямь казался бесчувственным поленом – старательным служакой, ничем не лучше тех дуболомов, которыми был полон двор особняка.

«Нужно только продержаться до заката, — повторял Леонард про себя как заклинание. — Нужно продержаться до заката… Когда придёт Алва, я отдам ему мальчиков, и будь что будет».

Верховный Правитель Талига пришёл ещё до заката. Короткий осенний день только пошёл под уклон, как особняк начали окружать правительственные войска. Вчерашние союзники подвезли к дому пушки. Из витражного окна отцовского кабинета Леонард увидел жерла орудий, направленные, казалось, прямо на него. Цветные мутноватые стёкла окрашивали людей и пушки в какие-то нереальные тона.

Во дворе между тем поднялась суматоха и шум.

— Измена! Измена! — кричали взволнованные голоса. — Манрики сбежали! Манрики предали всех нас!

Леонард не успел выскочить на улицу: внутрь кабинета ввалилась целая толпа, едва не снеся по дороге тяжёлые дубовые двери.

— Как это понимать, генерал? — выкрикнул один из офицеров, кажется, какой-то капитан. — Вы бросаете нас на пушки Первого маршала, а сами улепётываете, как трусливые крысы?

— Где вы видите, чтобы я улепётывал? — холодно поинтересовался Леонард, с достоинством выпрямляясь перед разъярённой толпой. Только бы не дать им почувствовать, как он слаб, как бесконечно слаб и одинок! — Разве я сейчас не перед вами?

— Ваш отец говорил то же самое! — выплюнул ему в лицо капитан. — А сам сбежал, едва улучил минутку!

— С чего вы взяли, что мой отец сбежал? — решился возразить Леонард, пытаясь выиграть время.

— Ружский дворец сдан! Слышите: Ружский дворец сдан без боя! — наперебой закричали все вокруг. — А мы заперты здесь как в ловушке!

— А ваша проклятая семейка удрала вместе с кронпринцем! — крикнул капитан, угрожающе наступая на Леонарда и тыча его пальцем в грудь. — Через какие-нибудь полчаса нас всех перестреляют, как крыс в мышеловке!

Взбудораженные офицеры загалдели.

— Послушайте, господа!.. — попытался перекричать их Леонард.

— Но вам не удастся сбежать от нас, генерал, даже не надейтесь! — потрясая кулаками, продолжал капитан. — Если всем нам суждено быть расстрелянными за измену, то и вы сдохнете вместе с нами!

Всеобщий вопль согласия и одобрения встретил эти слова. Десятки рук протянулись к Леонарду, чтобы схватить его, и он невольно отступил на полшага, вздрогнув от омерзения. Однако мысль о маленьких Приддах заставила его быстро взять себя в руки.

— Вы хотите привязать меня к жерлу пушки, господа? — спросил он с таким презрением, что возбуждённая толпа на минуту примолкла. — Извольте. Я готов умереть и первым показать вам, как должны умирать мужчины. Но если вы трусите, — прибавил он, скривив губы, — если вы боитесь обвинения в измене и хотите сделки с властями, то я могу спасти вас. Я готов вступить в переговоры и выпросить у герцога Алвы прощения для вас. Выбирайте, что вам больше по вкусу.

Офицеры отступили. Все они, несомненно, были храбрыми людьми, способными доказать это на поле боя, но умирать за сбежавших Манриков не хотел никто. В глубине души Леонард хорошо понимал их. Он и сам не пошёл бы против Первого маршала, не будь он, к несчастью, сыном своего отца.

— Что вы предлагаете сделать? — с подозрением спросил у Леонарда один из офицеров.

— Сдаться герцогу Алве при условии, что он помилует вас, — спокойно отозвался он.

Офицеры переглянулись. Они были удивлены, но недавние известия о сдаче Ружского дворца заставляли их повсюду искать подвох.

— Не верьте ему, господа! — обратился к ним капитан, по-видимому, зачинщик бунта. — Он из семьи предателей! Он вступит в тайные переговоры и выторгует себе прощение ценою наших жизней!

— Вы ошибаетесь, сударь! — холодно одёрнул его Леонард. — Переговоры не будут тайными. Я поднимусь на крышу особняка и стану разговаривать с Алвой оттуда. Вы все сможете слышать нас!

Капитан нехотя уступил: он явно понимал, что это единственный шанс избежать обстрела дома. Но слова Леонарда ни на йоту не уменьшили его подозрений.

— Хорошо, пусть будет так, — угрюмо согласился он. — Но я поднимусь на крышу вместе с вами и берегитесь, если вздумаете надуть меня!

Леонард пожал плечами: ему было всё равно. Всё отступало на задний план перед тем, что он обязан был сделать.

Хмурое осеннее небо висело так низко, что с крыши, казалось, было легко дотянуться до облаков. Капитан растянул в руках белую скатерть, сдёрнутую с какого-то сервировочного столика в столовой: белый цвет означал, что осаждённые желают вступить в переговоры.

— Я хочу обсудить условия капитуляции с герцогом Алвой! — крикнул Леонард, забравшись на широкий парапет. Отсюда он как на ладони видел собственный двор, полный солдат, запертые ворота, а за ними — пушки, артиллеристов и орудийную прислугу, офицеров гарнизона во главе с полковником Анселом и самого Алву в окружении небольшого отряда кэналлийцев.

Алва, не спешиваясь, приблизился к воротам.

— Я слушаю вас, генерал, — ответил он сильным звучным голосом.

Хотя ему приходилось задирать голову, у Леонарда возникло ощущение, что сам он стоит ниже Первого маршала.

— Мы готовы сдаться без сопротивления, ваша светлость! — крикнул он громко. — Но у нас есть одно условие! Оно касается моих людей.

— Какое же?

— Полк моего брата выполнял приказы своего командира, — ответил Леонард как можно отчётливее. — Они служили тому, кого считали своим государем Карлом IV. Если они совершили ошибку, то ответственность за неё несу только я, а не мои подчинённые. Сам я готов предстать перед судом вашей светлости, но прошу помилования всем моим людям!

Алва немного подумал.

— Если ваши люди служили своему государю, — ответил он, — это не может считаться изменой. Тот, кто не совершил преступлений, может ничего не бояться.

— Это ваше слово, монсеньор? — громко спросил Леонард.

— Моё слово.

Капитан, размахивающий белой скатертью за спиной у Леонарда, рвано выдохнул. Очевидно, после дня баррикад и разгона церковного хода кардинала Сильвестра ему было чего бояться.

Но генералу Манрику было не до него.

— Пусть ваши люди откроют ворота и сложат оружие, — властно распорядился Алва.

Леонард глубоко вздохнул и наконец произнёс главное, ради чего он полез на крышу.

— Помимо солдат в этом доме есть дети, ваша светлость. Прежде всего я хотел бы, чтобы им было позволено покинуть особняк.

— Постойте! — крикнул капитан, мгновенно насторожившись. — Какие дети? О них не было разговора между нами!