Вековые тайны живописи. Ключи к великим шедеврам - Легран Елена - Страница 39

Другое дело – романтизм века XIX, созданный страстями Французской революции и возникший на руинах католической религии, уничтоженной ею. Образы Добра и Зла, казавшиеся универсальными и такими очевидными человеку Возрождения, получили 300 лет спустя совершенно иное звучание и наполнение. Добро осталось добром, а Зло – злом, но отношение к ним в обществе изменилось. Зло перестало пугать: оно пленило. Добро перестало очаровывать: оно наскучило.

В этом контексте я и предлагаю посмотреть на картину Ари Шеффера «Искушение Христа», написанную им по заказу Министерства внутренних дел, но так и не переданную заказчику. Заказ был получен в 1849 году, сразу после отгремевшей во Франции уже третьей по счету революции, а в 1858 году, сразу после смерти художника, она была обнаружена в его парижской мастерской, после чего и перешла в собственность государства на законных основаниях. Шеффер не торопился демонстрировать ее заказчикам, значит, скорее всего, считал неоконченной, хотя нам и кажется сейчас, что картина абсолютно готова к встрече с публикой.

«Искушение Христа» – яркий пример религиозной живописи, созданной обществом, отошедшим от религии. И для того чтобы понять, что на ней происходит, мы должны обратиться к текстам Нового Завета[228].

В Евангелии от Луки подробно описана встреча Христа с Сатаной сразу после Крещения, когда Иисус удалился на 40 дней в пустыню[229]. Там-то ему, страдающему от голода и жажды, и явился дьявол. Он сделал Христу три предложения, искушая его, но получил решительный отпор. Фразы, которыми Иисус отвечал искусителю, стали крылатыми. Уверена, большинство моих читателей слышали их: «Не хлебом единым жив человек», «Господу Богу твоему поклоняйся и ему одному служи» и «Не искушай Господа Бога твоего».

Что именно предложил дьявол Иисусу, что получил в ответ эти твердые и безапелляционные наставления?

Начал он с того, что потребовал доказать, что Христос, действительно, Сын Божий: например, этот камень превратить в хлеб. На что получил решительное «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом Божиим».

Вторым искушением было предложение Сатаны дать Иисусу «власть над всеми царствами и славу их», а взамен требовалось лишь поклониться ему, Сатане. Христос же ответил: «Отойди от меня, сатана; написано: “Господу Богу твоему поклоняйся и ему одному служи”».

Третьим искушением Христа было предложение дьявола сброситься с крыши Храма, чтобы показать, насколько сильна его вера в Бога, ведь ангелы должны подхватить его и не дать упасть. На что Христос потребовал не искушать Бога.

Уверена, мои читатели уже поняли, какое из трех искушений Христа Сатаной изобразил Ари Шеффер. Конечно же, второе – все царства мира в обмен на один поклон.

Порывистый и энергичный жест Темного Духа вниз, в сторону земли, не оставляет в этом сомнений. Как совершенно понятен знак правой руки Христа, указывающей вверх, на Небеса, и призывающий там видеть объект поклонения.

Этот немой диалог жестов, выстроенный четко по диагонали из левого верхнего угла в правый нижний, происходит где-то между небом и землей. Точно так же, как и битва Архангела Михаила с Сатаной на картине Рафаэля. Дьявол и Христос стоят на высокой каменной скале, за которой клубятся густые белые облака, создающие своего рода скалу небесную. Внизу справа виден крохотный кусочек линии горизонта. А вверху простирается ослепительная синева. По сути, над ними – сама Бесконечность.

Сцена настолько лаконична и ясна, что даже при первом взгляде на картину понимаешь, что на ней – не столько живопись, сколько текст, внятный, доступный, лишенный второстепенных членов предложения.

Его пугающая простота опасна, потому что прямо подводит зрителя к мысли о том, что власть земная принадлежит темным силам и никак не может быть достигнута без поклонения им, а власть небесная настолько далека и необозрима, что рискует остаться недостижимой иллюзией.

Цветовая палитра говорит сама за себя: нежные, светлые, спокойные тона одежд Христа и темная, почти черная нагота дьявола. Белый гиматий[230] Иисуса контрастирует с черными крыльями Сатаны. Христос – часть того неба, на фоне которого он стоит. Дьявол – часть скалы, из которой он словно вырастает, являясь ее продолжением.

В том, что перед нами два абсолютных антагониста, нет ни малейшего сомнения.

Как нет сомнения в том, на чьей стороне симпатии автора.

Они – на стороне Темного Духа.

Посмотрите, с какой страстностью изображен Сатана. Его поза, напряженная, экспрессивная, вся перешедшая в порыв. Его взгляд, такой человечный (вот то слово, которого тут меньше всего ожидаешь, но которое так точно отражает замысел автора!), призывный, почти молящий. Но в нем не только мольба – в нем сомнение, мысль, в нем – поиск. У Шеффера Князь Тьмы превращается в мятежного, ищущего (чего – не истины ли?) духа, не находящего покоя. Иными словами – в героя того смутного времени, в которое создается произведение. Создается долго, мучительно, через сомнения и поиск – создается в течение девяти лет, но так и не получает одобрения автора, не решившегося представить свое произведение зрителю.

Дьявол Шеффера не предлагает – он вопрошает. Или молит: бери же, бери!

Но Христос непреклонен. Его величественное спокойствие, граничащее со скукой, расслабленная поза чуть уставшего человека, уверенного в своей правоте и не видящего смысла в доказывании ее кому-то. Он холоден и полон презрения к этому нервозному искусителю, смотрящему на него снизу вверх, как и положено падшему ангелу смотреть на Бога.

Согласно тексту Евангелия, Иисус не ел и не пил 40 дней в пустыне. Но мы не замечаем этого, потому что перед нами – не человек, а Бог, икона. Он не подвержен сомнениям, потому что знает истину, идет своим путем и полон решимости пройти его до конца. Его поддерживает вера, его опора там, высоко, в Небесах, недостижимых ни для кого, кроме него.

Христос – идея, воля, уверенность.

Сатана – мысль, поиск, сомнение, протест.

Романтики, разбивающие догмы дети революций, не ищут совершенства, более того, несовершенство для них привлекательно и маняще.

Оттого-то у Ари Шеффера, яркого представителя революционного и порывистого французского романтизма, Зло перестает вызывать отвращение и страх и облачается в образ харизматичного романтического героя.

Обращение в будущее у Курбе

https://images.eksmo.ru/images/vekovye-tayny-zhivopisi/kerbe.JPG

Гюстав Курбе

Мастерская художника

1855, Музей Орсэ, Париж

Французский живописец Гюстав Курбе[231] сам о себе говорил как о самом свободолюбивом художнике, какого только знала история мирового искусства[232]. Он не хотел признавать себя ничьи учеником и ничьим учителем, не следовал никакой художественной традиции и открещивался от принадлежности к какой-либо художественной группе. Ни один из живописцев с такой рьяностью не отстаивал «чувство своей собственной индивидуальности»[233], с какой это делал Курбе.

Художник большого таланта, но еще большей смелости; человек с яркой гражданской и художественной позицией; мастер, безусловно уверенный в своей исключительности; революционер от мозга костей до кончиков пальцев – все это Гюстав Курбе.

Последний герой этой книги.

И первый вестник нового искусства, «мостик» между двумя мирами – миром классической живописи и миром живописи революционной, разбившей нормы, пренебрегшей правилами и отказавшейся от авторитетов.