Богатырь сентября - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 29

Он ожидал, что внутри Солнцева дома совсем ослепнет, но нет: золотое сияние притихло, стало можно оглядеться. Утварь была красоты несказанной: вся в резьбе, мягкого золотистого дерева, посуда – золотая, все покрывала, ковры и занавеси – багряного шелка. У дальней стены стоял высокий трон почище любого царского: он и освещал этот дом, и никаких иных светильников не требовалось.

– Расскажи-ка, внучок, что тебя привело к нам? – Заря Вечерняя устало опустилась на скамью, а Гвидон, не смея сесть там, где сидит Солнце, уселся на пол. – Лучше бы мне тебя спрятать покуда. А то увидит тебя сын мой, с устатку разгневается.

– Как скажешь, матушка. А пришел я вот зачем…

Гвидон стал рассказывать о себе, от самого рождения. Заря Вечерняя участливо кивала, качала головой. Но не успел он довести рассказ до конца, как снаружи раздался поистине оглушительный грохот копыт.

– Ох! – Заря Вечерняя подскочила. – Сынок вернулся. А ну-ка, лезь сюда!

Она подняла покрывало на лавке и указала вниз. Гвидон, испуганный и шумом, и дыханием зноя, долетавшего через открытую дверь, живо юркнул под лавку. Белка забилась ему под локоть, прижала уши и слегка дрожала.

– Не робей, Милитриса Кирбитьевна! – Гвидон осторожно пощекотал ей за ушком. – Нас баба била-била, не разбила, дед бил-бил, не разбил – авось и Солнце-князю на яичницу не угодим!

Белка фыркнула от смеха и зажала лапкой пасть.

А потом оба невольно зажмурились и опустили головы. У входа раздался гром, треск, повеяло мощной волной жара. Даже сквозь покров ударил по глазам ослепительный свет. Воздух так уплотнился, что Гвидон хоть и был сам далеко не простым парнем, осознал всей кожей, каждой косточкой и жилочкой, как мал и слаб перед этой мощью. Порадовался мельком, что белка велела Салтану остаться возле дуба: отец его, человек обычный, уж точно сгорел бы и обратился в горсточку праха в это мгновение, когда Солнце-князь вступил в свой дом.

– Устал небось, сынок? – послышался заботливый голос Зари Вечерней. – Давай-ка венец твой.

Что-то стукнуло – похоже, крышка ларя, – и тут же жар спал, грохот утих, свет в доме резко угас и сделался переносим для человеческих глаз.

– Садись, сынок, отдохни! – продолжала Заря Вечерняя. – Эй, девушки! Скорее пить давайте господину нашему!

Гвидон, осмелев, приподнял край покрова и выставил любопытный глаз. Белка тут же сунула морду в ту же щель, так что он ощущал на щеке прикосновение ее шерсти и усиков. Было щекотно, но он почти не замечал, захваченный зрелищем: девки в розовых сарафанах одна за другой таскали со двора воду в серебряных ведрах, кому-то отдавали и тут же бежали назад – набирать снова. Самого хозяина Гвидон не видел – только мелькали подолы розовой парчи и серебряные туфельки. Из дальнего конца палаты слышалось шипение, и все больше поднималось пара – вскоре палата вся им наполнилась, словно баня.

– Ох, устааал я, мочи нет… – услышал Гвидон вздох исполинской груди. – Три неба обошел, двенадцать царств-государств! Я и свети, и согревай, и хлеба расти, и белье суши, и ягоды соком наливай! Все я, все один! Хоть бы кто помог! А то еще на полдороге супругу встретил – опять ругала, бранила меня, попрекала! А сама-то подурнела, с лица спала, едва половина от нее, горемычной, осталась. Уж скорее бы зима, хоть отдохну. Зимой-то мне куда легче: только выгляни со двора, да и назад, спи-отдыхай! А теперь и часу нет поспать: только ляжешь – сызнова поднимайся, поезжай!

– Ничего, сынок, отдохнешь, сил наберешься! – ворковала старушка. – А то у нас, может, и гость будет, позабавит тебя беседой…

– Что еще за гость? – Усталый голос сделался гневным, и Гвидон невольно втянул голову в плечи. – Никого видеть не желаю, хоть бы дома дали мне отдых!

Солнце-князь был явно не в настроении выслушивать просьбы. Но стоит ли ждать – ведь завтра ему предстоит тот же долгий путь.

Вдруг небольшая молния мелькнула мимо глаз. Гвидон не успел и понять, что происходит – а белка выскочила из-под лавки и мигом оказалась посреди палаты. Прямо перед золотым троном, где сидел, утомленный дневными трудами, Солнце-князь.

Сам хозяин охнул, взвизгнули девушки в розовых сарафанах, выпустили из рук серебряные ведерки, и те со звоном упали на пол. А на белке вдруг оказался красный сарафан, на голове белый платочек, другой платочек – в лапе. Она подпрыгнула, так что сарафан раскрутился колоколом, уперла лапу в бок, взмахнула платочком и запела звонким девичьим голосом:

Распевая, белка выплясывала по кругу, кланяясь то Солнце-князю, то Заре Вечерней, то розовым девушка-зорькам. Девушки, сперва изумившись, вскоре развеселились, глядя на ее пляску, стали смеяться и прихлопывать в такт.

Белка остановилась перед одной, стала вызывать ее в круг; девушка вышла, и они стали плясать вдвоем – большая и маленькая, разом помахивая платочками. От пляски девушки по стенам, по потолку побежали розовые отблески, похожие на тень речной волны.

Белка вызвала вторую девушку, и они стали плясать втроем: к розовым отблескам добавились голубые.

К тому времени как белка завершила песню, уже все двенадцать девушек плясали по кругу. Белые платочки в их руках играли, как чистейшие облака на ветру, золотые косы метали лучами, по всей палате разливались искристые отблески – всех оттенков розового, желтого, золотого. А белка в середине круга принялась вертеться колесом, кувыркаться вперед и назад, да так быстро, что совсем исчезла в вихре рыжего пламени.

Гвидон под лавкой ошалело наблюдал за этим весельем, слышал смех, хлопки и возгласы самого Солнце-князя.

Остановившись, девушки засмеялись, Солнце-князь и Заря Вечерняя захлопали в ладоши.

– Это чья же такая белка-затейница? – загремел голос Солнце-князя. – Где ты, матушка, раздобыла чудо такое?

– Да это не моя! – ответила Заря Вечерняя. – Это…

– Это моя зверюшка, Солнце-князь!

Гвидон выскочил из-под лавки и встал перед солнечным троном. Сорвал с головы шапку и поклонился, рассыпая по палате лучи.

– Ох ты! – раздался над ним голос. – Кто же ты такой, молодец? Вижу, мы в родстве с тобою?

Гвидон осторожно поднял глаза, прищурившись, чтоб ненароком не ослепнуть. На золотом троне восседал мужчина средних лет, скорее молодой, чем старый. Сказать, что красив он был, как солнце красное – но это же он и был. Сам вдвое крупнее человека, так что Гвидон себя перед ним ощутил лишь чуть больше белки. Волосы ниже локтя – чистейшего золотого цвета, такая же борода, червонного золота глаза под золотыми бровями. Широкая белая рубаха расшита золотом и синим шелком, на плечах широкий, в золоте алый плащ, сколотый золотой пряжкой. Сияние исходило от самого его лица, волны блеска пробегали по волосам и бороде, а на глаза Гвидон посмел глянуть лишь мельком – понимал, что взгляд их сожжет.