В одном шаге (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 16

Матусевич хмыкнул, снова приложил линейку к карте, затем прошелся циркулем, беззвучно шевеля губами. Откинулся на спинку дивана, вздохнул с нескрываемым облегчением, глаза из-под белых бинтов (ему сделали новую перевязку) засверкали горячечным блеском.

— «Гарибальдийцев» можно в расчет также не принимать — после боя с броненосцами они выглядели неважнецки, на «Ниссине» главный калибр полностью выбит. Так что остается в сухом остатке только два броненосца, а это отлично. «Асахи» и «Сикисиме» идти до Сасебо двое суток, ведь они не бросят поврежденных «гарибальдийцев» и флагмана в ситуации, когда сами японцы стопроцентно посчитают, что рядом где-то крутится «Победа». Двое суток — вечером тридцатого будут в гавани. Пара суток уйдет на загрузку угля, на погрузку боеприпасов, на срочные ремонтные работы — сомневаюсь, что Щенснович с «Ретвизана» и «Эссен» с «Севастополя» побросали свои снаряды в море. Как бы не так, попадания были, много, и значимых — так что срок нужно, как минимум, удвоить — до четырех суток пребывания, никак не меньше. Плюс парочка дней на обратный путь до Эллиотов. Вот и выходит шесть дней как минимум, а то и все семь, и то, если без отдыха все японцы будут работать как проклятые, без сна и приема пищи. Неделя у нас есть, да, именно так — имеется в запасе семь дней, в самом худшем случае, раньше подвести броненосцы японцы просто не успеют. Да это целая прорва времени, если им правильно распорядится, и не прощелкать клювом.

Последние два слова адмирал употребил впервые в жизни, и сам несказанно удивился. Затем в голову пришла настолько безумная мысль, что Матусевича затрясло, будто он в одночасье подцепил тропическую лихорадку. Адмирал с трудом поднялся с дивана, на не сгибающихся ногах подошел к шкафчику, вытащил из него со специальной подставки бутылку коньяка — Витгефт порой любил «пропустить» чарочку, хотя считался непьющим. Достал серебряный стаканчик, наполнил его до краев, машинально принюхался — пахло свежим яблоком, хороший французский коньяк, адмирал в нем знал толк. Жгучая, но приятная жидкость чуть обожгла гортань, потом горло. Николай Александрович постоял немного, и через пару минут почувствовал себя гораздо лучше, «лихорадка» стала проходить. Задумавшись на полминуты, он решил повторить, и снова налил себе коньяку, но уже «половинку» от принятого. И пил очень медленно, смакуя каждый глоточек. Опустошив стаканчик, кхекнул, вздохнул, и с нескрываемым сожалением вернул все обратно в шкафчик. Чуть подволакивая ногу, вернулся к дивану, уселся, откинув голову на высокую спинку. И тут сразу все тело будто налилось свинцовой усталостью, тяжкой, невыносимой, давящей — и Матусевич сам не заметил, как моментально ухнул в пучину беспамятства спасительного сна…

Возвращение эскадренного броненосца «Пересвет» в Порт-Артур после знаменитого боя в Желтом море 28 июля 1904 года. В таких случаях русские люди не зря говорят — «краше только в гроб кладут»

Глава 15

Построенный во Франции большой миноносец «Выносливый» относился к классу «350-ти тонных», хотя и был по водоизмещению на сорок тонн меньше — в Петербурге решили «чуточку сэкономить» на заказе, что являлось характерной чертой в деятельности Адмиралтейства и МТК. Построен во французском Гавре три года тому назад, а вместе с ним еще четыре корабля, два из которых сейчас в ночной темноте подкрадывались на десяти узлах к Вей-Хай-Вею, английской базе на полуострове Нандунг. По своему качеству эти миноносцы были гораздо лучше подобного рода кораблей, что закладывались на отечественных верфях, и примерно соотносились к ним, как «Цесаревич» к «Севастополю», или «Аскольд» к «Диане». Вроде бы и размеры с водоизмещение почти одни и те же, и вооружение соответствующее, вот только машинные установки разительно отличаются — русские механизмы постоянно ломаются, вызывая гнев и раздражения у всех, большинство зарубежных работают вполне надежно, и выдают контрактную скорость, которая для военных кораблей данного типа является одним из главных параметров. Машины «Выносливого» даже сейчас в случае необходимости могли выдать 27 узлов, в то время как те же порт-артурские «соколы» едва могли набрать, и то на короткое время, 25 узлов, и вряд ли больше.

«Выносливый» с началом войны облюбовал в качестве своего флагманского корабля начальник 1-го отряда миноносцев, куда вошли исключительно корабли зарубежной постройки, такие же «350-ти тонные» тогда еще капитан 1-го ранга Матусевич, который не раз водил свои миноносцы в бой, и был ранен прямо на мостике в одном из столкновений с японцами. Но сейчас на тумбе около 75 мм пушки стоял капитан 2-го ранга Елисеев, сменивший произведенного в контр-адмиралы Николая Александровича. Только вчера Евгений Пантелеевич, еще не оправившись от полученного ранения, возвернулся на корабль, на котором сразу же подняли его брейд-вымпел. Остаться на берегу, когда эскадра пошла в бой на прорыв, на возможную смерть, офицер не мог, и не только из опасения, что его заподозрят в трусости (такое бы в голову никому не пришло), но движимый исключительно чувством долга. Ведь что такое боевые товарищи он знал не понаслышке, да и «золотое оружие» недавно получил.

Рядом с ним стоял командир миноносца, лейтенант Рихтер, опытный 36-ти лет от роду моряк, награжденный за храбрость орденом святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом. Именно с ним Елисеев и разговаривал, пристально вглядываясь в чуть подсвеченный огнями берег, на фоне которого выделялись темными массивами, пришедшие в гавань корабли. Теперь бы только не перепутать английские броненосцы с японскими — как раз та ошибка, что может стать фатальной.

— Павел Александрович, если нашему адмиралу плевать на «нейтральность» порта, в который ушли японские корабли, то нам с вами и подавно не стоит заморачиваться политическими моментами. К тому же у нас есть письменный приказ командующего — найти и атаковать неприятельские корабли, где бы они сейчас не находились. Вот только огня из пушек не открывать, дабы не пострадало «мирное население», коего там нет, по большому счету. Но шальной снаряд есть шальной снаряд, и попасть может куда угодно. А нам зачем устраивать дополнительные хлопоты для дипломатов?

Евгений Пантелеевич усмехнулся, машинально коснувшись ладонью нагрудного кармана кителя, где лежал тщательно свернутый бумажный листок, полученный им от Матусевича. Сейчас Елисеев если не боготворил, то искренне восхищался своим командиром, который сменил столь вовремя погибшего Витгефта на мостике «Цесаревича» — и эскадра за считанные часы преобразилась. Пробудился давно позабытый «макаровский дух», и теперь никто не ломал голову, как сделать так, чтобы прорваться во Владивосток, избегая «решительного сражения». А ведь все пошли именно на бой, уходить из Порт-Артура никто не хотел, понимая, что флот просто бросает обреченный на скорую гибель в таком случае гарнизон крепости, который никогда не забудет и не простит такого предательства. Нет, если бы они просто вышли на бой, это одно, а вот удирать от неприятеля, причем до этого не дав тому ни одного сражения, совсем иное дело.

Все изменилось в одночасье этим вечером, с приказом Матусевича нанести неприятелю «решительное поражение», сближаясь с ним на короткую дистанцию, и обеспечить при этом прорыв броненосца «Победа» и крейсера «Паллада» на усиление отряда Владивостокских крейсеров. И все стало на свои места — про уныние и говорить не приходится, оно напрочь исчезло. Теперь все знали три задачи — надо одолеть врага, отправить в прорыв «Победу», и возвернутся обратно в Порт-Артур, помочь сражающимся на фортах солдатам. И что очевидно — ведь все выполнили с успехом, показав в бою самоотверженность. Пусть и не до конца — именно его миноносцам поставлена главная задача — сторицей отплатить неприятелю за первую ночь войны. И он шел с отрядом, чтобы напасть на неприятеля, и плевать, что гавань вроде как английская, главное для него, как и для других русских моряков, что именно туда ушли поврежденные японские корабли.