Марионетки - Корсакова Татьяна - Страница 6

– Что, братан, передумал помирать? – спросил Стэф, приседая перед котом на корточки.

Кот ничего не ответил, лишь раздраженно дернул кончиком облезлого хвоста. Над его раной снова кружили мухи.

– И что мне теперь с тобой делать? – Стэф попытался погладить кота по голове, но напоролся на яростный взгляд и на всякий случай отдернул руку. – Мне с тобой вообще нужно что-нибудь делать, или ты дальше сам… помрешь?

Кот оскалился, словно усмехнулся этакой саркастической усмешкой. Стэф вздохнул, а потом сказал:

– Если проявишь благоразумие и не станешь кусаться, я попробую тебя спасти. Договорились?

Кот снова оскалился, на сей раз, кажется, одобрительно. Наверное, и в самом деле передумал помирать.

В багажнике нашлась аптечка и большая салфетка из микрофибры, а в салоне бутылка воды и бутерброд с ветчиной, который Стэф на всякий случай прихватил с собой в дорогу.

– Ну, братан, выбирай! Сначала первая медицинская помощь, а потом еда или наоборот?

Кот издал странный хрюкающий звук и потянулся к пластиковой кружке, в которую Стэф плеснул воды. Воду он пил жадно, поперхиваясь и фыркая.

– Эй, братан, полегче, а то захлебнешься. – Стэф отважился погладить кошака по спине. Спина была худая, под свалявшейся шерстью прощупывались ребра, а на тощей шее Стэф разглядел сочащийся гноем след то ли от ошейника, то ли, что куда вероятнее, от веревки. Бедолагу держали на привязи, мучили, морили голодом, наверняка, били. А потом он совершил побег. Словно в подтверждение этой догадки, кот зашипел и попытался куснуть Стэфа за руку.

– Тише, братан, тише, – сказал Стэф успокаивающе. – Вижу, жизнь тебя потрепала, но на этом все. Обещаю.

На самом деле, потрепала кота не жизнь, а тварь, которую нельзя было назвать человеком, но главное в сказанном было не это, главное было данное Стэфом обещание. Сейчас, присмотревшись к ране и коту, он понял, что мучительная смерть зверю не грозит. Рана была неприятной, но не смертельной.

– Как насчет еды? – спросил Стэф, вытаскивая из бутерброда шмат ветчины.

Кот принюхался. По растерянному выражению его морды было понятно, что ничего подобного он в своей жизни не встречал и не нюхал. Наверное, унюханное ему понравилось, потому что он попытался не просто дотянуться до ветчины, но даже встать на лапы.

– Лежи, береги силы. – Стэф придвинул небольшой кусок ветчины прямо к кошачьей морде. – Позволь за тобой поухаживать, братан!

Ветчину кот съел в считанные мгновения, и в эти же считанные мгновения Стэф решил, что будет звать кота Братаном. Вот такое у него теперь будет имя. Вот такое имя запишут в карточке самого лучшего столичного приюта, в который Братан отправится на лечение и реабилитацию.

– Ну как? – спросил Стэф, вслед за ветчиной протягивая Братану кусок сыра. – Жизнь заиграла новыми красками?

Сыр Братан заглотил безо всяких прелюдий, в спешке едва не откусив Стэфу пальцы. Заглотил, посмотрел настороженно и вопросительно.

– Теперь рана. – Стэф вытащил из аптечки пузырек перекиси водорода. – Предупреждаю, будет больно, но ты ж мужик!

Обработку раны Братан пережил тяжело, с жалобными воплями и почти человеческими стонами. А Стэф неожиданно открыл в себе задатки ветеринара, умудряясь одновременно и поливать перекисью рану, и уворачиваться от кошачьих когтей. Когда все закончилось, обессилили оба.

– А теперь самый главный вопрос. – Стэф сидел на обочине рядом с лежащим на боку котом. – Ты со мной или сам по себе?

В этот момент ему хотелось, чтобы кот выбрал свободу и избавил его от обязательств, но кот оказался не дурак. Когда Стэф заворачивал его в салфетку из микрофибры, он не пытался ни кусаться, ни царапаться, лишь тихонько взвыл, когда салфетка коснулась раненного бока. И на пассажирском сидении машины он смотрелся вполне органично, несмотря на жалкий вид, свалявшуюся шерсть и блох. Про блох Стэф старался не думать, про блох пусть подумают в том самом лучшем столичном приюте.

– У меня ещё дела, – сказал он и завел мотор. – Постарайся не помереть, Братан.

Кот посмотрел на Стэфа с укором, а потом зевнул во всю пасть и заурчал. Стэф усмехнулся и тронул автомобиль с места. Теперь главной его заботой стало плавное перемещение в пространстве, чтобы без лишней тряски и лишних кошачьих страданий. Впрочем, тряска Братана нисколько не смущала, потому что урчание плавно перешло в сопение. Кот уснул. Было это проявлением доверия или проявлением крайней степени изможденности, Стэф не знал, но в глубине души ставил на доверие.

Кот не проснулся даже тогда, когда Стэф остановил внедорожник под старым вязом и заглушил мотор. Дальше он собирался идти пешком. По его прикидкам до домика в стиле «а-ля рюс» оставалось совсем ничего, а он не хотел привлекать внимание, поскольку планировал всего лишь осмотреться и оценить обстановку. Брать с собой кота он тоже не собирался. Поэтому, чтобы Братан не задохнулся, оставил боковое окошко приоткрытым, а сам направился к озеру.

В отличие от облюбованного селянами и туристами ближнего берега, этот выглядел топким и неуютным. Неуютностью и топкостью он напоминал болото. Стэфу подумалось, что подобное место вряд ли могло заинтересовать простого обывателя, но подходило Стеше и очень подходило её зверю.

Соваться к воде Стэф не стал. Всмотревшись, он обнаружил тропу, петляющую параллельно грунтовке между прибрежными деревьями и зарослями ивняка. По ней и пошел. Шел недолго, минут пять. Вскоре ландшафт изменился, почти непроходимые кущи ивняка расступились, являя пасторальную картинку загородного бытия.

В реальности домик был ещё симпатичнее, чем на фотографиях. Симпатичнее и основательнее. Солнечные лучи, пробивающееся сквозь густую крону векового дуба, золотили бревенчатые стены и темные доски террасы. На какое-то мгновение Стэфу показалось, что он оказался не в самом центре цивилизации, а в самом центре непроходимой топи, рядом с болотным домиком. И вот-вот из темной водной пучины вынырнет то ли рыба, то ли змея, то ли мегалодон.

И из пучины вынырнула… Не рыба, не змея и не мегалодон. Из озерных глубин на поверхность лесного озера всплыла русалка. Это в первые мгновения Стэфу показалось, что русалка. Навпечатлялся и оторвался от реальности… Русалка оказалась обыкновенной девушкой. Или необыкновенной. Или не девушкой, а ведьмой… Одним словом, из озёрной пучины всплыла на поверхность и устремилась к дощатому причалу Стеша. Плыла она уверенными, по-спортивному размеренными гребками, словно большую часть своей почти столетней жизни провела в бассейне. А с русалкой Стэф спутал её из-за волос. Свои длинные волосы она не стала убирать в пучок, и они колыхались на поверхности воды изящно и завлекательно, мантией укрывая загорелые Стешины плечи.

Стэф сунулся было к воде, а потом обратно в ивовые кущи, потому что внезапно осознал, что из одежды на Стеше нет ничего. Ну вот совсем ничего! Дикость места позволяла и расслабляла. По крайней мере, Стешу. А вот сам Стэф напрягся, потому что внезапно встал перед почти неразрешимой дилеммой. Воспитание и нормы морали требовали от него джентльменского поведения. Отвернуться, отойти, не смущать юное создание даже намеком на постороннее присутствие в столь деликатный момент. Одним словом, устраниться и сделать вид, что ничего не было и нечего он не видел.

Но вот проблема – увидеть хотелось! Хоть одним глазком, хоть сквозь целомудренную завесу из ивняка и не менее целомудренную мантию из волос, но увидеть! Посмотреть, какая же Стеша в среде естественного обитания. Просто посмотреть, какая же.

Стэф выбрал компромисс: он отступил, но не отвернулся. Чувствовал он себя при этом одновременно чертовым вуайеристом и шестнадцатилетним подростком. По-дурацки он себя чувствовал, но все равно смотрел.

Смотрел, как Стеша подплыла к причалу, как уперлась ладонями в мокрые доски, а потом рывком вытолкнула свое гибкое тело из воды, потянулась за лежащим в сторонке полотенцем.

И ничего крамольного он не увидел! Можно сказать, вообще ничего не увидел из-за стремительности движений и длинных Стешиных волос. А вот поди ж ты, в жар бросило и дыхание остановилось, как у чертова вуайериста и шестнадцатилетнего подростка! Ой, дурак…