"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Войтенко Алекс - Страница 266

Видеокамеры у меня были самых последних моделей. Образцов с телевизионного завода «Rainbow» во Францию было переслано много. Мы выставляли сразу несколько видеокамер на одной съёмочной площадке и снимали девушек с разных ракурсов. В создании клипов Холлидей уже имел хороший опыт и съёмками руководил уверенно и задаром. Ещё бы! Я не взял с него ни единого франка за мои десять песен.

«No One Like You»[122] осталась без клипа. Зато «Lorelei»[123], исполненная Джонни, обзавелась клипом с участием Сони. Бельё для неё выбирал и покупал Джонни Холлидей самолично.

Клип «Lorelei» сразу запустили по Парижскому музыкальному телевизионному каналу. Мои три клипа стали крутить чуть позже, после того, когда мы с Джонни и с девочками дали концерт в «Казино да Пари», построенном аж в тысяча семьсот тридцатом году. Вопреки тому, что следует из названия, это место оказалось предназначенным для проведения театральных спектаклей и иных выступлений артистов, а не игорным домом.

Джонни поостерёгся шокировать французских фанатов английским репертуаром и миксировал новые песни со старыми, всем известными и был встречен публикой очень хорошо, так как кроме французских почитателей его таланта в зрительном зале присутствовало много гостей Парижа. Я выступил «на закуску» и сорвал свою долю аплодисментов.

Дело происходило в начале мая, а в июне мы поехали на гастроли по городам Франции и её окрестностям. Заехали, кстати и в Западный Берлин, где я исполнил «Ветер перемен», сопровождавшуюся соответствующим видео-рядом: берлинская стена, русские танки, улыбающиеся советские солдаты, приветливо машущие руками, Красная площадь с мавзолеем и кремлёвскими звёздами. Западными берлинцами песня была воспринята «на ура».

Дело происходило в начале мая, а в июне мы поехали на гастроли по городам Франции и её окрестностям. Заехали, кстати и в Западный Берлин, где я исполнил английскую версию песни «Moscow»[124] группы «Genghis Khan» и «Ветер перемен», сопровождавшихся соответствующими видео-рядами: берлинская стена, русские танки, улыбающиеся советские солдаты, приветливо машущие руками, Красная площадь с мавзолеем и кремлёвскими звёздами, гуляющие по Москве улыбающиеся люди.

Западными берлинцами мои песни были восприняты «на ура» и нам пришлось дать в Берлине ещё несколько концертов уже за «стеной отчуждения», так как на устроителей Берлинских гастролей вышли представители «Москонцерта», курировавшие Берлинскую филармонию, и пригласили нас выступить в Восточный Берлин.

С «Москонцертом» договаривался Джонни Холлидей, но «Москонцертовцы» пригласили на переговоры меня и попросили дополнить видео-ряд роликом про грядущую в восьмидесятом году «Олимпиаду-80». Я согласился и мы отлично отработали целых три концерта в Восточном Берлине. После концертов к нам прибыл представитель советского консульства и официально предложил нам с Джоном Холлидеем совершить концертное турне по главным городам Союза: Москва, Ленинград, Киев в Новогоднее празднование семьдесят девятого года с записью на Московском телевидении.

Джонни Холлидей вежливо отказался, сославшись на его Рождественские гастроли, а вот я, естественно, согласился, удивившись тому, как быстро сработали «гэбэшники». Стоило мне только проявить себя, как механизм содействия проявился.

— Молодец «полковник»! Выполняет договорённости! — подумал тогда я.

Кстати, за работу со мной в Великобритании полковнику присвоили очередное звание генерал-майора и закрепили за «его» британской научно-технической агентурой. Теперь он почти постоянно жил за границей по документам прикрытия Сомерсета: то в Лондоне, то в Соединённых Штатах, то в Индии. Но источники «внебюджетного» финансирования параллельной разведывательной сети он партийному руководству не выдал, хотя конрразведка трясла его, как грушу.

Вернувшись в Париж, мы расстались и с Холидеем, и с девчонками. Пловчихам понравилось выступать на сцене, а шоу у Холлидея были великолепные, хоть и на французском языке, и они вступили в его труппу в качестве бэк-вокалисток. Они тут же, после небольшого организационного перерыва, поехали на гастроли в Соединённые Штаты, пробовать на тамошней публике мои английские песни. Я же стал готовить программу для выступления в СССР.

Из-за отсутствия своей музыкальной группы, мне пришлось обратиться в советское консульство, уже Парижское, с просьбой дать возможность порепетировать концертную программу с какой-нибудь советской рок-группой, назвав, для примера: «Самоцветы» и «Весёлых ребят». Ответ из Москвы снова пришёл незамедлительно, так как всё уже давно было договорено, и меня снова вызвали в консульство, для согласования условий. Договорились, что я арендую вокально-инструментальный ансамбль на время репетиций и гастролей по СССР.

Предложив музыкантам приехать во Францию, я, то есть мой фонд, брал на себя обязанности по содержанию музыкантов и их гостиничному устройству сроком на месяц. Консульство согласилось, оставив на моё усмотрение кого, собственно, выбрать себе в аккомпониаторы.

Глава 15

Всё-таки, прослушав пластинки, что предоставило мне советское консульство, я остановился на самом, на мой взгляд передовом тогда ансамбле, но в усечённом, так сказать составе. Мне не нужны быливсякие там: гобои, трубы. Чем обосновывалась прихоть наших руководителей музыкальных ансамблей содержать духовые группы? Я не понимал ни сейчас, ни в будущем. Воспоминания молодости о джазе? Советские стандарты? Так не было таких. Я многократно разговаривал за «рюмкой чая», когда уже стал признанным исполнителем, знатоком и можно сказать экспертом по ретро-музыке, со многими деятелями данного поприща о том периоде. И они сами не могли ответить на этот вопрос, называя своё состояние неким наваждением. Хотелось впихнуть невпихуемое. Потому и уходили в самостоятельное плавание такие музыканты, как Александр Градский, Александр Барыкин, Юрий Антонов, и многие другие.

В сентябре семьдесят восьмого года в новом международном аэропорту Парижа «Шарль-де-Голль» я встречал семерых членов вокально-инструментального ансамбля «Весёлые Ребята».

Прилетели: руководитель и, одновременно, клавишник Павел Слободкин, Алексей Пузырёв — гитара, вокал, клавишные, Александр Барыкин — вокал, гитара, Людмила Барыкина — вокал, Александр Буйнов — бас-гитара, Валерий Дурандин — гитара, Виталий Валитов — ударные.

Ребята выглядели уставшими и не особенно довольными. Видем потому, что рассчитывали на отдых, а «Москонцерт» продал их какому-то французскому музыканту. За валюту, между прочим продал. Недовольные лица меня удивили, потому что они приехали в Париж на полное моё обеспечение. Правда, командировочных и суточных им пока не выдали.

Лето, как обычно для советских музыкантов и артистов, было сезоном «чёса»[125] в санаторно-курортных городах, а период до зимних праздников — отпускным, репетиционным и просто рабочим по местным Московским площадкам. Далее — новогодний «чёс» по крупным предприятиям и концертным залам.

«Весёлые ребята» были группой «выездной». По Франции они, конечно, не катались, но по Восточной Европе, в том числе Югосллавии, Венгрии и ГДР ездили многократно.

Однако все, кроме Павла Слободкина меня поприветствовали радушно, а вот руководитель ансамбля сразу повёл себя вызывающе. У них был уже опыт работы с Алой Пугачёвой, закончившийся конфликтом и разрывом отношений. Будущая «примадонна», как она сама себя почему-то назвала, стала считать «Весёлых ребят» аккомпанирующей ей группой. Конфликт перерос в скандал с Павлом Слободкиным и они послали друг друга очень далеко и надолго, хотя до этого почти два года были почти мужем и женой. Помнится, будучи в подпитии, я спросил Павла, в году двухтысячном это было, об их отношениях с Алой Борисовной, и он, скривившись, сказал: