"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Войтенко Алекс - Страница 256

За вечер я набросал план развития бизнеса, исходя из тех объёмов, что позволяли выпускать передаваемые мне мощности компании «Паи». У меня были чертежи заводов и разработанные заранее проекты моих «хотелок». Зарядив данные площадей и коммуникаций в «Авто-кад» и поковырявшись с плановыми показателями, я минут через двадцать получил несколько вариантов предварительных проектов размещения «моих» цехов.

Компьютер вывел проекты на печать, начертив и чертежи, и спецификации к ним на тонкой перфорированной с обеих краёв бумаге. Принтер, печатающий на ватмане у меня тоже был, но не здесь. Он, в отличии этой «тумбочки» имел размер небольшого шкафа и находился в офисе завода микропроцессоров.

На следующий день мы встретились с лордом Райдером и он показал мне их «хотелки», выраженные в количестве микросхем, процессоров и контроллеров. Я хмыкнув, развернул перед ним свои «хотелки» и план их реализации.

Глянув на чертежи и схемы, присутствующий на встрече эксперт, которого мне представили, как доктора технических наук Уильяма Остина — профессора авиационной техники, с удивлением посмотрел на меня.

— Мне сказали, что вы учитесь на втором курсе «Королевского колледжа» в Лондоне? Это правда?

— Правда.

— Но здесь работа на уровне диплома инженерного факультета. Это ваша работа?

— Скорее, это работа моей компьютерной программы, расчёты делал я, ну, и ставил задачи, конечно.

— Правильно поставить задачу — это восемьдесят процентов любого успеха. Но, если я правильно понимаю, вами заложен выпуск процессоров, согласно объемов и площадей тех помещений, что вам предоставляет «парламентская комиссия».

— Естественно.

— И вы, если я правильно понимаю, готовы увеличить мощности, если вам предоставят другие, более просторные помещения? Не отвечайте, уже понял, что вопрос глупый.

Профессор снова полистал спецификации и осмотрел чертежи и схемы цехов в разрезах.

— Очень интересно. У нас есть подобные программы, но чтобы за один вечер решить… Это — феноменально, молодой человек!

— Я сам очень быстро считаю, но моя программа считает гораздо быстрее меня.

— Да-да… Мне рассказывали про ваш «Авто-кад», что он сам делает расчёты. Я как-то не особо верил. Теперь понимаю, что зря. Гордыня… Да-а-а… Тяжкий грех…

— Какое ваше мнение, сэр? — почему-то нервно спросил лорд Райдер.

— Моё мнение, сэр, что мы должны упасть в ноги этому молодому человеку, попросить его так, чтобы он понял свою выгоду и отдать ему всё, что у нас есть. Если мы этого не сделаем сейчас, то через два-три года кто-нибудь: джапы или французы, передерут его технологии и затоварят рынок процессоров более современными.

— Ну, это вряд-ли, — подумал я.

— А что он хочет? — усмехнулся председатель парламентской комиссии. Сегодня мы сидели в другом «его» кабинете, расположенном в здании на Бридж-роуд.

— Ещё хуже, если микросхемы передерут русские, — сказал я.

Оба мои собеседника переглянулись.

— Это было бы катастрофой, — пробормотал профессор. — Именно поэтому ваше производство процессоров я бы перенёс на территорию Фарнборо.

Райдер фыркнул.

— Вам бы, профессор, всё перетянуть под своё, э-э-э, крыло. Кроме самолётостроения у нас есть и другие отрасли промышленности, заинтересованные в производстве микрочипов. Как и гражданские, между прочим. Медицина, например. Уже с этими его чипами в Кембридже готово к испытанию искусственное сердце. Вы представляете, что это значит?

— Представляю, — ответил, вздохнув профессор.

— Ни хрена себе! Они выковыряли микросхему из компьютера, потому что я их не продаю, и сделали искусственное сердце. А его, помнится, пересадили только в двухтысячных годах, — подумал я и «память» подсказала — «3 августа 2011 года в больнице Папворт, пациент Мэтью Грин».

— Ну и пусть там производит свои процессоры, — буркнул профессор. — Или в нашей лаборатории, в Кембридже…

— У него нет даже университетского образования и ваши профессора заклюют его, — усмехнулся лорд Райдер.

— Пусть переводится к нам. У нас есть компьютерный факультет, у них нет.

— Мне не нужен компьютерный факультет, — усмехнулся я. — Если только преподавать…

— Хе-хе! Хорошо он тебя! Не нужны мы ему. А дать то, что он хочет, мы можем и даём. Пусть сначала это освоит.

Профессор хмыкнул.

— Наверное вы правы.

Я отрицательно покрутил головой.

— Не согласен. Сейчас главное — не микросхемы, а фотолитографическое оборудование. Экспериментируя с имеющимся в наличие мы уже сейчас можем разместить на кварцевой подложке в полтора раза больше элементов, чем в начале производства. Теперь мы выжигаем процессор включая в него и сопроцессоры. Это в трое удешевляет выпускаемые нами компьютеры.

— Но вы цену не снижаете, я вижу, — сказал лорд, заглядывая в какую-то справку.

— Не снижаем. Нужны лаборатории и производство, как фотолитографических машин, так и основных машин, производящих микросхемы. Нужна автоматизация процесса и абсолютная точность. А где автоматизация, там и программное обеспечение. Наша цель — захватить рынок и подчинить его Великобритании, а это возможно только в случае монополии. А монополия в микроэлектронике и компьютеризации возможна только если у нас на руках будут и техника, и софт с закрытыми исходными кодами.

Мои собеседники снова переглянулись.

— Я практически ничего не понял, кроме одного, — сказал лорд Райдер. — Надо захватить рынок. Ничего не меняется в истории. Именно эту цель преследует наша комиссия. Вернее… Цель наша была — не упустить рынок, а с помощью этого молодого, но очень амбициозного человека, думаю, мы можем и замахнуться на лидерство. Как вы думаете, профессор?

— Я понял Джона немного больше и согласен с ним, что у кого в руках козыри, тот и выигрывает партию. А эта игра на долгую перспективу, и, если мы сейчас приложим усилия, они, вполне возможно, приведут к нашему преимуществу над русскими.

— Хотя бы лет на сто, — добавил я.

Мои собеседники снова переглянулись.

Лорд Райдер пожал плечами и развёл руки. Профессор Остин повторил его жест и они рассмеялись.

Британское правительство пыталось всучить мне «чужую лошадь», отдав фирму «Паи» в управление. Они хотели, чтобы я вложил в неё свою интеллектуальную собственность, на эту «собственность» имел сорок девять процентов и кресло председателя правления, по факту, оставаясь полным его владельцем. Я с благодарностью отказался, напомнив лорду Райдеру про обещанные минусовые ссуды и сто процентов акций в моём распоряжении.

— Так не бывает, Джонни, — увещевал меня Райдер, когда мы на четвёртый день сидели в ещё одном «его» «офисе». — Государство национализирует предприятие и может отдать только часть акций.

— Не надо его национализировать. Оно пока ещё в частных руках и в предбанкротном состоянии. Я и так могу контрольный пакет акций. Только оно мне совсем не нужно. Таких помещений я могу купить и рядом с Лондоном. Вы позвали меня спасти промышленность, а теперь выставляете себя благодетелем. Не заставляйте меня встать сейчас и уйти.

— Если вы это сделаете, твоему бизнесу в Британии конец, Джонни.

— Ну, что ж, лорд Райдер, значит мне придётся перенести бизнес в Индию. Мы уже отправили туда необходимое оборудование. Я прямо, как знал, что именно этим окончатся ваши щедрые предложения. Мне, конечно и там будет не сладко от вашей «поддержки», — я сделал пальцами «кавычки», — но как-нибудь выкручусь.

Я посмотрел на Райдера. Я давно ловил себя на том, что мне хочется назвать его не Райдер, а Рейдер, вспоминая рейдерские захваты предприятий в после-перестроечной России. Но и так его фамилия переводилась «наездник». Тоже ничего хорошего для окружающих. То есть называя его, мистер Райдер, я по сути произносил «господин наездник». Моя же фамилия переводилась «прыжок кувырком», или «кульбит», или «резкая перемена», о чём он мне и напомнил.

— Вы соответствуете своей фамилии Джонни, как и ваш прадед, да и все ваши предки. Не надо делать резких движений и кульбитов.