"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Войтенко Алекс - Страница 248

Я не опасался, что Сьюзи Кватро уйдёт от меня, как только мы закончим работу. Я просто был уверен, что так и будет. Этот результат выдавал мой супер-мозг, анализируя её взгляды, улыбки, слова, телефонные звонки «кому-то», когда я уходил из комнаты.

Я знал, что это произойдёт по нескольким причинам. Во-первых, Сьюзи Кватро, была слишком амбициозна. Во-вторых, — она не знала точно, какой из проектов, крутящихся в её голове окажется наиболее коммерческим. В третьих, — она не любила меня так сильно, чтобы рискнуть и остаться. Вернее, она боялась полюбить меня. Я был сильно молод и она понимала, что и я могу «кинуть» её.

Она знала, что мало ли кто что говорит. Личное, особенно бизнес, выше общего. А она знала, что я точно был бизнес-мен, раз раскрутил производство такого, что приносит очень серьёзную прибыль. Мой счёт наполнялся фунтами, количество которых приближалось к миллиону. И я не скрывал этого от неё.

А в четвёртых — она понимала, что я не смогу всё время отдавать музыке, а значит и ей. И я это понимал и не настаивал на том, чтобы оставить её у себя. Кем? Домохозяйкой? Ха-ха! Сьюзи — домохозяйка?! Она даже матерью себя ещё не могла представить. Её ребёнком была её группа и Сьюзи Кватро всю себя целиком отдавала своим детям, её музыкантам.

За две недели мы с Сьюзи записали не двойной альбом, а два альбома: Французский и Итальянский. Они так и назывались. «Радуга Джонни Сомерса во Франции» и «Радуга Джонни Сомерса в Италии» с добавлением фразочки «вместе с Сьюзи Кватро» и фото «её красивой», прислонившейся спиной, как уже говорилось, на уходящую круто вверх семицветную дугу. Стояла Сьюзи правым боком к зрителю, и задумчиво смотрела на него же, то есть вперёд «с диска». Надписи были выполнены на французском и Итальянском языках, соответственно.

Сомерсет договорился о печати альбомов на виниле не выходя из своего домашнего кабинета, просто сделав два звонка владельцам фабрик грамзаписи во Франции — «Pathe Marconi» и в Италии «Disco Gramophone».

Когда Джон Сомерсет звонил, то, по моей просьбе, сказал, что альбомы записаны на студии «Джонни Сомерс Рэйнбоу Рекордз». Так я решил назвать мою собственную студию звукозаписи. А как ещё? Главное, что её и регистрировать нигде не надо было, кроме налоговой. Причём, заводам по производству грампластинок, было всё равно в каком формате делалась звукозапись. Единого стандарта не было. Пиши хоть на широкой, хоть на узкой плёнке — без разницы. Главное — давай матрицу, плати и забирай продукцию. Любой каприз за ваши деньги, как говорится.

Однако, переговоры меня не обрадовали, а совсем наоборот. Менеджеры заводов сказали Джону, что мало издать диски, надо их ещё суметь продать, а все крупные ритейлеры имеют контракты с крупными студиями звукозаписи, то есть «лейблами», и диски, выпущенные на наши кровные деньги, продавать не возьмутся. Пусть на этих дисках будут записаны самыми «хитовые хиты». А продавать тот не маленький тираж, что мне коммерчески выгодно заказать на заводе, через небольшие независимые магазинчики я буду очень долго.

Джону посоветовали не «пороть горячку» и обратиться к тем британским лейблам, что имеют контракты с крупными ритейлерами во Франции и Италии и возможность продвигать товар с помощью рекламы. И это оказалась всё та же «EMI Records», только с добавочками «EMI Italiana», или «EMI France». Всего-то. Я понял, что бежать надо в Лондонский офис «EMI». Но Филла Спектора рядом не было, он работал с Джоном Ленноном где-то в Соединённых Штатах, и я сам набрал телефонный номер менеджера «EMI Records» в Лондоне.

На удивление, он довольно быстро вник в проблему, и согласился послушать записи. Им всем, менеджерам, шли комиссионные от привлечённых к сотрудничеству «свободных лейблов», поэтому он и возбудился. Это я так сразу подумал. Многие музыканты, оказывается, обзаводятся своими собственными лейблами, даже не для записи альбомов, а ради юридического оформления своего творчества и заключение договоров на издание музыки не между физическими, а между юридическими лицами. Так, кстати Пол Маккартни и Джон Леннон потеряли права на все песни, написанные ими для «Битлз». Однако вскоре я услышал следующее:

— Ты, я слышал, зарегистрировал свой лейбл? — спросил меня менеджер. — Мне только что звонили наши представители во Франции и в Италии. Сообщили, что ты ищешь лейбл, готовый издать твои песни в Европе.

— Ничего себе, как быстро у вас разносятся новости, — пробормотал я. — Мы только вчера звонили в «Pathe Marconi» и в «Disco Gramophone».

— Ха! Каждый хочет заработать, Джонни, а ты — отличный товар. Эти фабрики — фактически наши, поэтому и отзвонились своим, то есть нашим, местным представителям.

— Здорово! Да, есть такое дело, Джимми. Сегодня зарегистрировался в налоговой инспекции. Мне ведь уже восемнадцать.

— Это здорово! Тащи свою задницу ко мне и бери с собой свои плёнки. Ты, ведь, снова на своих четырёх дорожках писал?

— Ну, да. Это плохо?

— Ха! Ничего! Это нормально. Всё равно ведь мы на один трек матрицы пишем. Размножим и всё. Ты, кстати в курсе, что тираж твоего первого альбома в Британии достиг ста тысяч экземпляров, а пара твоих песен сейчас в первой десятке наших чартов? Это «золотой» диск.

— Конечно в курсе. Что ж я, пентюх какой?!

— Пентюх… Забавное словцо. Ха-ха! Пентюх… Прикольно! Приготовься к церемонии вручения. Но это мы устроим примерно через неделю, а теперь тащись ко мне, Джонни-не-пентюх! Я выделю для тебя целый час обеденного времени. Цени! Мой день забит полностью.

— Лечу.

— Лети.

Я схватил вторые копии наших с Сьюзи альбомов и «полетел» к Джимми Томпсону, «моему» личному менеджеру в «EMI Records» на такси.

Мне присылали отчёты о продажах моего первого альбома из «EMI» ежемесячно и накануне, второго сентября, я узнал, что всего продано сто одна тысяча двести пятнадцать пластинок. Я ехал в «EMI Records» и думал, что десятого сентября мне надо будет явиться в колледж. Уже на учёбу. Вступительные экзамены я сдал ещё в июне. Не сказать, чтобы легко, но и тут мне помог мой «продвинутый» разум. Собеседования по всем предметам я прошел легко, а вот отвечая на тесты пришлось напрягать ум.

На каждый вопрос предлагалось пять «ответов» из которых надо было выбрать, естественно, один верный. И я в них запутался, пока не «вспомнил» чёткие формулировки из учебников физики, химии, математики, биологии, зоологии. Да-да! Все предметы сдавались единым тестом. То есть, следом за вопросом по математике шёл, например, вопрос по биологии. Можно было пользоваться учебниками и справочниками, лежащими тут же, но за это снимались баллы или начислялись? Я так и не понял. В то же время, я видел, что экзаменаторы отмечают у себя в тестовых таблицах, насколько хорошо экзаменуемый ориентируется в учебнике или в справочнике. Например в таблице логарифмов. И то, что я не пользовался справочниками, отвечая на некоторые вопросы, вызвало у экзаменаторов явное недоумение.

Но, так или иначе, я в колледж поступил и через неделю был обязан явиться на учёбу. Жить я намеревался «дома», отказавшись от места в «общежитии». Во-первых за него брали плату, во-вторых, мне было известно, что в них существовали всякие «прописки» и шуточки старшекурсников над младшими курсами, вплоть до мужеложства, а убивать и калечить я никого не хотел. Да и рисковать понапрасну. Вдруг, не успею ни того, не другого, и невинно пострадаю, хе-хе! Не хотелось бы. Это же удар по психике и психическая травма на всю оставшуюся жизнь. Да-а-а…

Это для меня был самый серьёзный «напряг». То, что старшекурсники «прописывали» молодняк согласно древних традиций во всякие «ложи»: Плюща, там, или «череп и кости». Лабуда это всякая, короче. Традиции преследовали одну, как я понимал, читая ещё раньше про них в «интернете», цель — подчинить личность и лишить её «степеней свободы выбора». Сказали старшие «братья» посадить кого-то на кол, альтернативы нет, обязан выполнять. Ну, а для этого ломали личность насилием и мерзопакостными, где-то даже демоническими, ритуалами. Сатанизм всего этого хорошо проявится в двадцать первом тысячелетии, которое, вероятно, было избрано, как пришествие антихриста.