"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Войтенко Алекс - Страница 215

— Учить приходится, Сан Саныч. Сижу и грызу гранит науки своими собственными зубами. Просто после утопления своего, понял, что жизнь даётся один раз. И так сильно жить захотелось, что в голове что-то перевернулось. Скучно стало дурака валять. Да и знания открылись такие, что грех было не воспользоваться.

— Ты про гидроакустику сказал. Что ты имеешь ввиду?

— Я звук понимаю, вроде как, спинным мозгом. И это понимание могу воспроизвести в приборах. И радиолокацию тоже, кстати.

В восемьдесят третьем году я распределился в ЦАГИ[61] и проработал в нём до девяносто четвёртого, помогая учёным повышать обороноспособность Родины. Потом по всем известным причинам, а именно многомесячным задержкам выплаты зарплаты уволился и стал зарабатывать на прокорм семьи кулаками. Тогда как раз стали организовываться первые платные поединки, называемые сначала чемпионатами по «фулконтакту», потом пом «миксфайт», ММА.

Но я не злоупотреблял поединками. «Кося» под травмированного, я отказывался от повторных боёв и кое как до девяносто девятого, с Божьей помощью, немного тренируя, дотянул. К тому времени закончил заочно Хабаровский институт физкультуры — там были знакомые — и совсем ушел на тренерскую работу в школу Штурмина.

В ЦАГИ мы занимались доработкой подводной ракеты «Шквал», поступившей на вооружение в 1981 году, а именно — систем гидроакустического наведения и целеуказания. Но наши разработки «легли глубоко в стол» и пригодились лишь в годах двухтысячных. Поэтому никаких премий и преференций за них мы не получили, хотя и ожидали. Да-а-а…

Зато на основе наших разработок изделия в габаритах «Шквал» могут двигаться с большими скоростями и глубинами с возможностью коррекции траектории в режиме кавитационного обтекания. Это позволит перевести такие ракеты в класс высокоточных. И я знал не только секреты целеуказания ракет в подводной среде, но и некоторые секреты самого их движения, над которыми сейчас бьются учёные, как рыба об лёд. Но как об этом сказать, чтобы меня не заподозрили в ереси и не сожгли на костре? Там есть нюансы на грани с мистикой, до которых мы дошли экспериментальным путём. И не хотелось бы сразу становиться секретоносителем особой важности. Да-а-а…

— И что же ты можешь подсказать нашим учёным, того, что они не знают? — чуть свысока спросил Рамзин.

Я дёрнул плечами.

— Я не говорю, что знаю то, что не знают они. Откуда мне вообще знать, что они знают? Это, наверное, военная тайна? — сказал я, специально рассуждая по-детски.

— Государственная, Евгений, государственная. И вот теперь мы подошли к самому главному. Ты, конечно, подписок не давал. Да и нет тебе ещё соответствующего озраста, чтобы нести ответственность, но ведь ты пионер и книжку про «Мальчиша — Кибальчиша» читал?

Я кивнул.

— Помнишь, как буржуины у него выпытывали военную тайну. Так и ты. Вроде маленький ещё, а уже знаешь такое, что может пользу принести нашей Родины. А то, что для нашей Родины польза, то враги знать не должны. Понятно?

— Понятно. Да, вроде, не выдал я пока военную тайну «проклятым буржуинам».

— Правильное тут слово — «вроде». Не можешь ты знать, насколько твои разработки передовые, — а поэтому, пожалуйста, показывай, если что новое соберёшь. Вот, например, твой кодировщик — памяти — очень продвинутая вещь.

— Так я её никому и не показываю.

— То есть, ты понимаешь, что это технологии продвинутые? А как ты это понимаешь? Ты видел что-нибудь подобное?

— Где бы я видел? — усмехнулся я. — Просто подумалось, как звук запихнуть в радиосхему, и придумал. Вот и всё.

— Вот и всё, — задумчиво произнёс Рамзин. — Понятно. Хотел спросить… Ты почему на вечернюю тренировку не пришёл. Мы тебя ждали.

— Не буду я ходить к вам. Не интересно мне пока что-то специфическое изучать. А спарринговать мне с вами мужиками — себя калечить. Вы сами сказали: блоки, то сё… Мне пока и макивары хватит, что бы силу удара и резкость поставить. Мешки повешу и буду нарабатывать комбинации. Вы про спортивный зал не шутили?

— Шутили, конечно, — ответил Рамзин. — Кто нам позволит?

— А кто вам запретит? — спросил я удивлённо. — Эти помещения нигде не учтённые. Скорее всего это был общий с кафетерием зал. Сейчас он им точно не нужен. Да и мне, собственно.

Рамзин покрутил головой.

— У настаак нельзя. Нужно делать всё по закону. Верхние помещения отойдут жилфонду, а нижние — тресту ресторанов и кафе.

Я скривился, пожал плечами, но промолчал. За верхние две комнаты меня душила жаба.

— Там и канализации нет, — пробормотал я.

Рамзин улыбнулся.

— Есть возможность оставить эти комнаты у тебя, Евгений. Если у нас получится убедить руководство в необходимости проведения эксперимента.

— Надо мной эксперимента?

— С тобой эксперимента. Во-первых, оставаться тебе в шестом классе опасно. Вернее, шестой класс ты кое как ещё дотянешь, а вот в седьмой класс идти тебе, Евгений, наверное, не придётся. По темпам роста и взросления идти тебе надо будет класс в десятый.

— Вы серьёзно? — удивился я.

— Ну, или в девятый… Если не вытянешь по знаниям. Будешь второгодником, — улыбнулся Рамзин.

— Не хочу я быть второгодником, — возмутился я в бешенном темпе прокручивая, что мне лично даёт такой резкий «скачок» во взрослую жизнь. Вместо седьмого класса в десятый. Ничего себе прыжок!

— А мои одноклассники? Не удивятся?

— Можно сказать всем, что ты после долгой болезни отстал и этот год навёрстывал упущенное. Тогда всем станет твоё упорство в учёбе. Только руководство школы будет в курсе того, что ты перескакиваешь, но придётся сдавать экстерном. Вытянешь?

— Хе-хе! — покачал я головой. — Значит вы у меня воруете три года детства и сразу подводите меня под уголовный кодекс.

Рамзин посмотрел мне в глаза и пожал плечами.

— А как по-другому? По-другому не получается, Евгений. Нельзя тебе с таким умищем и… Э-э-э…

— С таким счастьем и на свободе? — хохотнул я. — Да-а-а… И в чём будет выражаться наш эксперимент?

— Не уполномочен пока говорить, но просто мы берём под контроль твоё умственное и физическое развитие. Медициной займутся медики ДВОРАН, психолог будет наш, спорт инструкторы — наши. Если ты согласен, я докладываю наверх и мы намечаем цели и задачи, составляем план. Одно скажу. В рамках этого плана ты должен победить на чемпионате мира по боксу в семьдесят восьмом году.

— А что не в семьдесят четвёртом? — пошутил я.

— Маловат для него ты, — серьёзно сказал Рамзин. — Сам говоришь: блоки, то-сё… Вот прокатишься в по Союзу по юношеским турнирам, там видно будет.

— А если я не хочу? — спросил я, с интересом и улыбкой глядя на Рамзина.

— Что не хочешь? — удивился Рамзин.

— Не хочу «кататься» по Союзу. Не хочу становиться чемпионом мира. Ни по самбо, ни по боксу, ни по карате. Мне с радиодеталями интересно ковыряться, на гитаре играть. А спорт это… Я же сказал… Мне захотелось сильным стать, но не сильнее всех и не чемпионом мира. Мне не нравиться кого-то бить. Ловко двигаться нравится, обыгрывать на ринге или на ковре, нравится, но не становиться чемпионом.

— Так одно другому разве мешает? — удивлённо спросил Рамзин. — Играй на ринге и выигрывай. Это же любительский бокс, а не профессиональный.

— Не смогу я. Играть это одно, а сражаться это совсем другое.

— Боишься?

Я помолчал, обдумывая, что сказать.

— Сказать, что не боюсь, не могу. Боюсь, конечно, но дело не в боязни. Дело в нежелании. Мне не интересно и я не вижу в этом смысла. Ну что мне может дать победа на чемпионате мира? Кроме потери здоровья…

Рамзин хмыкнул и недовольно покрутил головой.

— А тебе обязательно нужна выгода? А интересы страны? Престиж? Олимпиада? По-моему начистить физиономию какому-нибудь американцу — это весело! Нет? Это как рыцарские поединки! Без войны победа это тоже престиж. Ежегодно проходят матчи СССР — США. Разве победить американцев не интересно?