"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Войтенко Алекс - Страница 210

Прелюдия к соитию затянулась. Мне-то сразу было понятно, что «комитет» обратит на меня внимание и, в конце концов, будет меня иметь. Понял я это тогда, когда через три дня после моего «переселения» в Женькино тело, заметил пробивающийся пушок в подмышечной впадине. А до того, никакого «пушка» там не было. Это я знал точно, потому что обследовал это тело досконально в первый же вечер, как вернулся с моря.

И наблюдал за развитием этого тела ежедневно и, едва ли, не ежечасно. Оно едва не на глазах росло, что я отмечал на том же «древе жизни», только простым карандашом, и превращалось во взрослое. Думаю, если бы не мои гармоничные тренировки, тело бы корёжило в разные стороны, а я как скульптор, вытягивал и укрупнял его в нужных направлениях.

Покачаю грудь, бац, на следующий день у меня там мышцы и вес прибавился на двести грамм. Покачаю бицепс, вырос бицепс… Кхе-кхе… Потому я и нагружал всё группы мышц разом, тут же растягивая их. Если бы не так, то меня бы уже в ноябре забрали бы в лабораторию, и поселили бы с белыми мышами.

Способствовало гармоничному развитию тела мои занятия всем сразу: самбо, боксом, гимнастикой, физкультурой, волейболом, баскетболом, прыжками в длину и высоту, дыхательными упражнениями, медитациями. Если бы не это, меня бы точно перекособочило.

Погружение в учебный процесс и изучение предметов вперёд программы, давало моему мозгу такую нагрузку, что и мозг этого тела развивался ускорено и равномерно с ростом головы. Я действительно упорно учился, напрягая и развивая мой новый мозг.

Хорошо, что я знал о развитии человеческого тела всё то, что должен знать окончивший Хабаровский институт физкультуры и спорта по классу самбо. И тот, кто посвятил себя тренировке детей, юношей, и взрослых спортсменов на протяжении сорока лет. Всё, что у меня происходило внутри, я не только знал, но и чувствовал физически, так как медитации позволяли мне прислушиваться к внутренним процессам.

Откровенно говоря, я испугался такого быстрого развития тела. Чувствовал я себя неплохо, но видеть, как под мышками и в паху пушок практически на глазах превращается во вполне себе нормальный мужской волос, а гениталии увеличиваются, — было по-настоящему страшно.

Вот я и провоцировал сначала «следователя», а потом и пришедшего сегодня Рамзина. Чтобы они скорее меня отправили на обследование. Честно говоря, я был готов и на жительство с белыми мышами или крысами, и на долгие, муторные эксперименты. Лишь бы понять, чем кончится моё взросление. Или, кхе-кхе, старение… Дориан Грэй, мать его…

Почему я и форсировал свои «изобретения», и записал кучу песен, чтобы хоть что-то оставить после себя. Мало ли, что со мной произойдёт? А молодёжь оставлять в серости быта, очень не хотелось. Знал ведь я, как сильно и разрушительно действует «тлетворное влияние запада» через все эти «Распутины», «Дип Пёрплы» и «Блэк Сабаты». Пусть уж лучше танцуют под мою «попсу». Лет на пять этих записей хватит, а там, глядишь, и подражатели найдутся.

В «порыве срасти» я взялся за гитару, включил свою драм-машину и записал «Звезду по имени Солнце» и тут же сразу «Кукушку», а следом «Когда твоя девушка больна». А потом подумал и сыграл «Кончится лето»[54].

Только после этого, я немного успокоился, оставил инструменты и пошёл на кухню готовить себе ужин.

Как не странно, спал я отлично, хорошо выспался и, сделав зарядку, отправился в школу в неплохом настроении. Нагружать тело, как я заметил, было необходимо, раз пять в течение суток. В школе на большой перемене я на улице прыгал на скакалке, приседал, отжимался, не обращая внимания на учеников, и бегал вокруг школы.

Потом около получаса занимался дома после уроков, потом на тренировке и перед сном делал комплекс дыхательной гимнастики «цыгун». И тогда я чувствовал себя хорошо. При меньших нагрузках тело начинало чесаться и тянуть в разных местах. Кстати, пение — неплохо заменяло дыхательные упражнения, а игра на барабанах — физические.

На втором уроке десятого мая к нам в класс на урок зоологии вошла директор и торжественно сообщила, что «Администрация школы сорок шесть объявляет благодарность ученику… бла-бла-бла… Семёнову Евгению за активное участие в концерте… бла-бла-бла… а именно в исполнении военно-патриотических песен в составе вокально-инструментального ансамбля собственного сочинения». А потом сокрушённо добавила:

— Что же ты, Семёнов, не от имени нашей школы выступаешь? У нас ведь тоже есть свой вокально-инструментальный ансамбль. Он, кстати, сейчас готовится к выпускному вечеру. Взял бы и принял участие. Ты ведь исполнял песни собственного сочинения? И говорят, не плохие песни. Мы узнавали в краевом комитете партии. Поможешь нашим ребятам? В шестьдесят пятой школе ты хороший ансамбль собрал. Мы и там узнавали. Так что, давай, не отрывайся от коллектива!

Постояв скромно потупив глаза в пол и пробормотав что-то типа: «ну да, конечно», «как только, так сразу», «со всем моим желанием», я плюхнулся за парту, когда нам разрешили сесть. Сидел я один за последней партой возле окна и поэтому никто меня даже в бок не ткнул. Не любили меня тут, чёрт побери!

Не особо мне и нужна была их «любовь», но то, что никто не удивился и никто не произнёс ни слова, ни возгласа, после выступления директрисы, это меня убило. В шестьдесят пятой школе девчонки после новогоднего вечера только и делали, что звали меня: «Джони! Джони!». Да и мальчишки тоже уважительно ко мне относились, по плечам похлопывали. А эти… Хрен я вам, а не ансамбль сделаю! Короче шёл я после школы домой в мерзопакостнейшем настроении.

И, честно говоря, никак не ожидал я от себя такой реакции. Казалось, понятно было с самого начала, для чего я создаю «свой» ансамбль. Чтобы сыграть и спеть новые песни. Так получается, что сейчас мне и ансамбль был не нужен. Всё равно ни Андрею, ни Лере, ни Григорию, джаз не играть ещё лет десять. Поэтому, чтобы получать удовольствие от совместной игры, надо искать кого-то из взрослых музыкантов на стороне.

Подумав о джазе я вспомнил, что не дописал блюзовую тему «The Thrill Is Gone», которую я, в своё время «передрал» с видео две тысячи десятого года. Песню исполнял Би Би Кинг, а аккомпанировали ему сразу шестеро гитаристов и каждый со своим «соло». Придя домой и бросив портфель на диван, я сразу взялся за гитару. Решил сыграть ещё несколько партий соло. Настроение соответствовало. Настроив драм бокс на простой ритм, найдя и запустив основную фонограмму, я принялся изливать накатившую на меня тоску…[55]

Выл я так упоительно, что не сразу услышал трель дверного звонка в наушниках. Выйдя из транса, выключил магнитофон, гитару и пошёл открывать, испытывая «ломку» от «облома».

— Сильно на меня накатило, — подумал я, ощущая физическую боль от невысказанной музыкальной фразы. — Ещё не хватало… Неужели становлюсь музыкальным «наркоманом»? Надо прекращать эксперименты с бинауральными ритмами[56].

Но, вроде, как они улучшают запоминание… Хе-хе… Наркоман, мля. Зато настроение улучшилось. Надо записать, кстати, в дневник наблюдений.

С бинауральными ритмами я экспериментировал месяца три и действительно достиг интересных результатов. Высыпался я под такие ритмы частотой 2–8 герц намного лучше. А в бета диапазоне они улучшали запоминание.

Глава 18

— О, Роман Григорьевич! Вот уж кого не ждал, так это вас. Честное слово! — «обрадовался» я, но что-то во взгляде цыганского барона меня напрягло.

— Обедал? — спросил он.

— Не успел. Сразу за гитару взялся. Одну вещь дописывал…

— Отлично, — перебил меня цыган. — Пошли пообедаем в ресторан «Владивосток»?

— Прямо таки во «Владивосток»? Не в «Лотос»?

— Ага! Во «Владивосток». Если хочешь купаты, там тоже есть.

— У меня сегодня тренировка по боксу в три часа.