Отвергнутая жена (СИ) - Риш Мартиша - Страница 32

- Она как живая.

- Помни, ты хоронишь ведьму. Всякое может быть.

Герберт точно стрела выбрался из ямы и принялся забрасывать комьями земли ту, что была ему дорога. Сверху он прикрыл свежую землю травой и мхом, даже кустик черники пересадил, чтоб другим не было видно, что здесь кто-то копал.

- Вот и хорошо. Пора возвращаться в замок.

- Вы не станете читать молитвы?

- Я вернусь сюда за этим потом.

Молча двое мужчин вернулись в стены часовни. Герберт с особенной тщательностью отмылся в кадушке с ледяной водой, которая стояла перед часовней.

- Доброго сна, сын мой. Пусть тебя ничто не тревожит во снах.

- Добрых снов, святой отец. Пусть совесть ваша всегда будет с вами, - не удержался от колкости Герберт. Теперь, когда ведьма оказалась предана земле и вот-вот должен был настать рассвет, лютая ненависть захватила сердце Герберта. Он мечтал убить Паула, объяснить ему, что именно он наделал! Ведь он мог так легко остановить Розена, признать невиновной Люцию. И тогда бы ничего этого не случилось. Ведьма была бы спасена, сидела бы сейчас в замке, держала бы на коленях своего сына, баюкала бы его! Жаль, что он дал слово Люции не трогать Паула. Если б не это!

- Ступай, - с нажимом сказал Паул. Герберту пришлось подчиниться. Он навестил конюшню, сдоил молока для Зенона. Перед самым рассветом наведался в замок, благо его никто не остановил. Служанка Розена дожидалась стража в коридоре. В руках она сжимала небольшой сверток.

- Я принёс молока.

- Говорят, утром барон выступает из замка в земли герцога Улисского. Младенца берут с собой.

- Что же будет с молоком?

- Я упросила тех, кто возглавит отряд. Тебя тоже возьмут с собой.

- И Розен не стал возражать?

- Барон не в себе. Для козы приготовили какую-то сумку, чтоб пристегнуть ее к седлу лошади.

Девушка пожала плечами. Она и сама не понимала, что задумал барон. Сам он рухнул в постель и тут же забылся во сне. Все, что удалось узнать, разболтал ей священник герцога Улисского. Он и кардинал торопили сборы.

- Сколько возьмут телег, ты случайно не знаешь?

- Поедут верхом. Подвод не будет. Нас тоже не возьмут. Младенца повезет на руках сам священник герцога. Это большая честь.

- Странно.

В покоях тихо всхлипнул ребенок. Служанка обернулась на двери и торопливо сунула сверток в руку Герберта, накрыла ее своей ладошкой.

- Держи, это тебе на память. Шпилька для волос. Она принадлежала баронессе, - глаза девушки наполнились слезами. Она думала, что так заботиться о ребенке может только тот, кто искренне любил его мать. Для чужого никто бы не стал раздобывать козу, сдаивать молоко на рассвете.

- Спасибо тебе. Я всегда буду ее помнить.

Герберт спрятал сверток на груди, чтоб только никто не заметил бесценной вещи. Он был рад, что сможет позаботиться о мальчишке в дороге. Кто знает, может удастся вместе с ним и сбежать? Хорошая лошадь, коза, притороченная к седлу - что еще нужно? Разве что рожок, чтоб выкармливать младенца. Так он его раздобудет.

Глава 21

Герберт торопливо собирался в дорогу, теперь уже без любимой. Он корил себя за то, что не выкрал Люцию прошлой ночью, не уговорил сбежать. Она бы, наверняка отказалась уйти с ним. И все-таки был шанс, а он его упустил. Как теперь жить, когда на сердце лежит такая глыба? Парень то и дело прислушивался к шагам, не поднимается ли кто по лестнице? Он опасался не Розена, а старых сказаний. Мало ли кто может войти в казарму после смерти Люции, чтоб отомстить? Поговаривали, будто матери могут навестить дом даже после смерти, если их душа печалится о младенце. А там уж спасения нет ни для кого из домочадцев. Ведь не человек в дом войдет, а нечисть, уведет за собой на тот свет.

Нет, Герберт предпочитал остаться на этом. Ему искренне нравилась жизнь, он любил жить на самом острие лезвия, биться так, будто в последний раз, скакать в погоню, обгоняя сам ветер, праздновать победы. И вместе с тем парень был бережлив. Каждую монетку он украдкой откладывал на светлое будущее, которое непременно должно наступить. Мечтал, как купит дом где-нибудь здесь, а может, ближе к югу и морю, женится, заведёт детей.

Герберт с грустью вздохнул, не скоро теперь придет его время жениться. И дело не в деньгах. Просто нет на свете такой, чтоб напоминала Люцию. Свое счастье он упустил, поторопился бы – мог бы спасти. Все, что ему останется – мальчонка. Быть может, из него со временем вырастет и колдун, кто знает. А нет, так хороший воин как Герберт, как настоящий его отец – Розен. Крепким будет и сильным. Выкрасть бы его только. Парень раскрыл рогожку, покрутил на ладони шпильку для женских волос. Знала бы служанка, как ему угодила! Эту заколку он будет показывать сыну, когда тот со временем подрастет. Рассказывать о том, как его мать скалывала ею свои длинные черные волосы. Странно, что служанка не забрала это украшение себе. Быть может, побоялась, что вещица принадлежала колдунье? Скорей всего так.

Парень спрятал в кошель несколько монет, что были в ходу дома, крохотную астролябию, которую ему подарил другой страж, и шпильку. Все это он положил во внутренний карман тельной куртки - не хватало еще, чтоб кто заметил ненароком его сокровища. Золотые парень вложил в свой пояс, благо изнутри был пришит узкий карман.

*** Паул вернулся в часовню ближе к рассвету. Ему уже доложили, что Розен собрался навестить герцога Улисского и возьмет с собой нескольких верных людей и ребенка. Паул напросился сопровождать барона, лишь бы только быть рядом с малышом Зеноном. Дорога предстоит трудная, многое может случиться. О том, что младенца могут попросту убить в дороге, старик догадывался, но старался не думать об этом.

Паул давно позабыл, с какой стороны подступиться к лошади. Это раньше, когда он был еще только послушником, все получалось само собой и было довольно просто. Теперь же короткое путешествие верхом на коне вселяло в него истинный ужас. Если упасть, так недолго и разбиться. Камней повылезло из земли много. Назад отступать уже поздно, не пойдешь же к барону резать младенца прямо сейчас? Да и кто позволит Паулу подступиться к ребенку? Сейчас в замке властвует только один человек, и это не Розен, а кардинал. Сам барон, говорят, помешался от горя. Раз уж он и Герберта берет с собою в дорогу, должно быть, это так. Нет, это, безусловно разумно. Парень сдоит козу, будет чем накормить ребенка. Не каждый страж умеет справляться со скотиной, доить. Лошадь – дело одно, а коза совершенно иное.

Старик толкнул плечом дверь в келью и замер на пороге. Жирная черная мышь разлеглась на столе и мусолила в лапках свечной огарок. Рукопись рядом с нею была чуть надгрызена.

- Мерзавка! Я же писал записку, чтобы ты вон отсюда ушла!* Повесил над входом в нору! Все, сама виновата! - старик замахнулся подсвечником и нечаянно зашиб мышь, сидящую прямо на свитке. Паул приподнял тельце за хвост, рассмотрел как следует. У мыши на животе было странное пятнышко в форме кленового листа.

- Грамотная попалась, но медленная. Не люблю убивать даже таких, как ты.

Тельце мыши старик вышвырнул за порог кельи. Какая-никакая кошка ночью заглянет, полакомится угощением. Все не зря погибла мышка. С этими странными мыслями Паул растянулся на своей жёсткой постели. Покрывала отчаянно не хватало. И назад его уже не возьмешь, а главное, что обидно - Люции от него тоже проку не будет. И новое негде взять, разве что расщедрится на подарок отец вышивальщицы Анны. Надо бы ему намекнуть. Тем более, скоро его пригласят провести обряд венчания, завсегда в такой день священнику что-то дарят.

Паул смутился, сам с себя сан он снял, да только не признался в том никому, ни людям, ни барону, ни кардиналу. Один бог знал, что творится у него на душе. Так можно ли теперь Паулу венчать хоть кого-то? Вроде бы это бесчестно, но другого священника не сыскать во всей округе. Далеко от их города ехать опасно, нет-нет, да и натолкнутся на лихих людей, их нынче развелось много. Да и саму дорогу могло развезти, зачем трепать попусту телегу? Опять же, покрывало, без него так тоскливо спать в каменной келье. Лучше уж обвенчать, грех небольшой. Никто все равно не узнает, что Паул отрекся от сана, не принадлежит больше той церкви, которая допустила инквизицию на землю.