Отвергнутая жена (СИ) - Риш Мартиша - Страница 20

Старик припрятал остатки зелья, после чего он накинул поверх рясы тонкий плащ из шерсти, ночью теперь прохладно, а ему ни к чему простужаться. Он неторопливо поднялся по лестнице, обсуждая сам с собой то, что намеревался сделать. По всему выходило, если он и рискует чьей-то душей, так только своей. Анна примет колдовское зелье помимо своей воли.

Свежий воздух наполнил грудь Паула трепетом. Часовня позади, он идет спасать, творить настоящее чудо, быть может, спасет юную жизнь. Внезапно ботинок наступил на что-то подозрительно мягкое. Священник отдернул ногу и пристально посмотрел вниз. Лицо градоначальника исказила гримаса ужаса. Помер? Люция обманула? Хорошо, что сам Паул не успел пригубить зелья!

Внезапно из-за угла выступила тень. Неужто сам дьявол пришел над ним поглумиться? С большим трудом в лице "дьявола" священник узнал Герберта. Легче не стало. Герберт и так опасен, а тут выходит, что Паула застукали на месте преступления. Яд наверняка определят. А его обвинят в преступлении! В убийстве! В сговоре с ведьмой!

- Должно быть, градоначальника хватил удар. Он так рьяно бился за правду.

- Должно быть, на него напали разбойники. Видите клинок в руке? Он до последнего защищал сокровища церкви и вас, святой отец.

- Разбойники?

- У градоначальника перерезано горло. Я сам только что подошел сюда, вы же видели это.

- И зачем же? - Паул вжался в стену часовни спиной. От Герберта исходило ощущение решимости и опасности.

- Вы сами пригласили меня на исповедь, разве не так?

- Именно так, сын мой. Но теперь я спешу в дом вышивальщицы Анны. Такое горе случилось! Градоначальника отмолить можно и потом. Исповедовать его теперь поздно.

Уверенность в том, что зелье необходимо испытать хоть на ком-то стократно выросла у священника. На ком-то, кого не жаль. Умирающая девушка подойдет лучше всего. Если удастся ей помочь – это будет чудо. А если нет? Она и так обречена.

- Вас проводить?

- Со мной моя вера и крест. Я пойду один.

- Доброго вам пути, отец Паул. Я сообщу страже о том, что стряслось.

Глава 12

- Здесь сласти, сбитень, немного хлеба и вот еще, - парень порылся рукой за пазухой, - Яичко вареное.

- У меня почти нет молока, - голос Люции дрогнул, случилось то единственное, чего она на самом деле боялась. Ее малыш, ее кроха станет мучиться животом, горько плакать. И она теперь ничем ему не сможет помочь.

Страж только хмыкнул в ответ.

- Не бойся, я купил козу и сдоил молока. Успел отнести еще теплым для Зенона.

Люция не поверила своим ушам, а Герберт продолжил, только щеки его едва покраснели,

- Нас у матери семеро было, первых шестерых она сама выкормила, а последышу уже ничего не досталось. Хорошо, купили тем годом козу, выручила нас очень.

- Спасибо.

Люция не знала, как и благодарить стража за такой поступок. Кто бы еще ради чужого ребенка пошел на такое? Или ради нее? Ни один человек в целом городе не стал бы ей теперь помогать, только Герберт. И он даже не боится ее, наоборот, старается утешить. Только ведёт себя немного странно, будто хочет сознаться в чем-то, да слов подобрать не может.

Парень присел на корточки перед окном темницы, взялся руками за прутья, подергал их немного. Черные волосы стражника сегодня не были заплетены в косицу, рассыпались по воротнику куртки. Красивый он и очень смелый, не того она полюбила, не того в мужья себе выбрала. Герберт ни за что бы ее не предал, не бросил бы в темницу, он даже сейчас помогает как может. Делает то, что она сделать не в силах из-за жестокости Розена – заботится о ее мальчике.

Не кормить ей больше своего малыша грудью, не слышать сопения, и маленькие губки больше не обхватят сосок, не будут высасывать молочко, причмокивать от удовольствия. От этого так больно душе и кажется, что самое сладкое в своей жизни она уже потеряла.

Люция уперлась лбом в кованую решетку, рухнул ее крохотный мир, ее мимолетное семейное счастье. Что бы теперь ни говорил муж – все бесполезно, словам она больше не верит, сам же Розен ее от этого отучил.

Герберт ласково провел по волосам ведьмы, парню действительно хотелось ее утешить, дать хоть каплю надежды. Да только чем тут поможешь? Он еще слишком хорошо помнил, как плакала и гневалась его собственная мать, когда поняла, что младшенькому ее молока не досталось. Их, старших, называла обжорами, будто они нарочно все ее молоко выпили.

- Все хорошо будет, не переживай. На козьем молоке крепкие растут дети. И Зенон вырастет крепким.

- Обещай, что не помешаешь отцу Паулу, что бы он ни делал с моим Зеноном.

- Обещаю. Только и ты мне поверь. Я спасу тебя, вытащу отсюда. Уедем верхом в мою страну, там хорошо. Мать моя вас примет, изба у нее большая. По весне поставлю свою. Жизнь наладится, будет не просто, но точно лучше, чем в покоях барона. Лес полон дичи, хозяйство заведу. Станешь жить как княжна, ни в чем нуждаться не будешь. И я ни о чем тебя не попрошу, - голос Герберта дрогнул. Он боялся сказать вслух то, заветное, о чем не смел и мечтать. Но и таить свои чувства от Люции не собирался. Ни к чему это им, - А согласишься стать моей женой, так приму вместе с сыном. Своим его назову. И церкви не бойся, у нас она другая. Обвенчаемся по пути к моему городу.

Люция подняла заплаканные глаза вверх, заглянула в лицо Герберта. Тихо-тихо она спросила.

- И ты меня совсем не боишься? Я ведь и вправду колдунья.

- Не боюсь. Подумай, потом скажешь ответ. Я не тороплю и помогу, несмотря на то, что ты решишь, - парень стер слезинки с лица Люции своими руками.

Все, чего он боялся - спугнуть диковинную птичку, допустить грубость. Красивая-то какая, и смелая, умная, один ее взгляд чего стоит. Медовые глаза баронессы пьянят куда хлеще хмельного меда. Только стыдно до черта от того, что он уже видел ее белоснежное тело. Как лихо она переодевалась при других стражах. Ему бы прощения просить, за то, что глаза не сумел закрыть вовремя, да только язык от стыда занемел.

Где-то неподалеку послышался грубый голос, Герберт без сомнения различил властные ноты градоначальника. Дорожную кочку тот и то ругает, споткнулся, видать, еще немного – и прикажет ей убраться с тропинки. Вот наглец!

- А что ты тут делаешь, а?

Градоначальник без труда различил фигуру стража, сидящего у окна темницы. Герберт поднялся на ноги. Худо, что его здесь заметили. Этот точно станет болтать, ни к чему это хорошему не приведёт. Еще и барону доложить может.

- Любопытно стало, что ночью в темнице творится, вот и заглянул в окно. Неужели нельзя.

- Ты подерзи еще мне! Любопытный нашелся! - мужчина выпятил объёмный живот вперед, сально ухмыльнулся, - Это за какие такие услуги ты колдовке воду принес? Кто разрешил? Я барону все расскажу, пускай и тебя запрут, а лучше на цепь посадят! Сейчас и решим.

Градоначальник наклонился, чтоб подобрать опустевшую флягу с земли. Как неудачно вышло, что Герберт забыл ее прибрать вовремя. Или, наоборот, удачно? Один точный удар поясного ножа избавил стража от сомнений. В темнице тихонько ахнула Люция. Дело за малым - перенести тело подальше отсюда, ни к чему баронессе глядеть на труп, да и суета тут лишняя не нужна. Например, ко входу в часовню. Пусть люди думают, что на градоначальника напали разбойники. Шли грабить часовню, да этот встал на пути.

*** Через час, когда луна скрылась за облаками, а отец Паул ушел далеко, барон Розен направился в темницу. Мощеная дорога отдавала гулким эхом под его тяжелыми шагами. В руках мужчина держал громадную корзину, полную до самого верха лучших яств, горлышко кувшина было завинчено тугой пробкой. Тут же было и хорошее платье жены, ее мягкие сапожки, шитые из оленьей кожи.

Ведьма или не ведьма – какое мне до того дело. Жена! Какую глупость я сотворил! Жить я без нее не могу. Не захочу жить один, не захочу быть с другою.

Крепкий мужчина бегом спустился по лестнице, одним кивком головы приказал стражу отворить тяжелый засов. Розену думалось, будто жена его уже давно без сознания. Не пить и не есть столько времени! Как он мог это позволить с ней сотворить? Как решился ее запереть? Дурак был! Быть может, и к лучшему? Теперь он ее напоит, привалит к своей груди, возьмет на руки и ...