Скверная жизнь дракона. Книга седьмая (СИ) - Костенко Александр - Страница 9

И, конечно, спустя три недели у меня появилось важное дело: прокачать «Рывок» до двадцать пятого уровня. Одноразовый раб, своей жизнью помогший мне добыть пластинку полёвки и сдать экзамен первого года — Хашир рассказывал про выбор дальнейшего развития на двадцать пятом уровне умения. Я хочу увидеть это. В академии и на южном материке я был слишком занят, чтобы каждодневно скакать по комнатам «Рывками», но сейчас у меня достаточно возможностей.

Я натянул варежки обратно на руки, вытащил посох из земли и переступил через труп нежити, убитой несколько минут назад. С основания посоха на притоптанный снег скатилась капелька тёмно-жёлтого ихора, такой же вытекал из раздробленной головы и шеи нежити. В плотной юбке и какой-то куртке, эта тварь предпоследняя убитая нежить на сегодня, а практически все двери в поселении открыты. Лишь один дом закрыт, но об этом я старался не думать.

Некоторая убитая нежить уже бесследно испарилась, или оставила после себя какую-то ураллаю; другая только подходила к моменту оклазии, как довольно важная тварь с серебряным обручем на голове с зелёным камнем в центре. Но сероватые, будто выгоревшие на солнце дощатые двери домов открыты, а темнота помещений манит. Главный трофей я уже нашёл, он ждёт около моего временного пристанища — но есть вопросы.

Небольшое квадратное или прямоугольное помещение с низкой печкой и без трубы, с закоптившимся в черноту от сажи потолком и редкими тоненькими оконцами под самым потолком; неказистые лавки вдоль стен и столы с массивными табуретками; редкие ткани, что воспроизвела скверна, брошенными рушниками валялись у печей или постелены на столы; под лавками свёртки одежды, одеял и подушек; а рядом с печкой на отдельной полочке и столе всякие крынки и миски. До прихода скверны у народа в этом поселении был довольно аскетичный образ жизни. И такой аскетизм во многих домах. А раз так, то было ли хоть что-то ценное? А если было, то где прятали?

Для поиска ответов на эти два вопроса у меня было ровно половина дня. Я приступил незамедлительно.

Вчера и сегодня — первые дни, когда я подстроил всё правильно. Не знаю, как скверна восстанавливает прочие свои участки, но нежить и предметы у этого поселения восстанавливаются за семьдесят два часа. Это я выяснил ещё в первую неделю и сразу приступил к поиску тактики зачистки. Сегодня я, надеюсь, буду вознаграждён, ибо на завтрашний день у меня серьёзные планы.

Спустя четыре часа тщетных поисков я встал посреди поселения и раздосадовано вздохнул: в простых домах я ничего не нашёл. В продолговатом доме, оказавшимся небольшой казармой, так же ничего не оказалось. В конюшне, рядом с которой всегда стоит нежить с серебряным обручем, нашлось двенадцать стойл для лошадей, притом восемь увеличенные, расширенные.

В двухэтажном здании отыскался лишь небольшой сундук. Кроме кошеля с золотыми монетами в нём ничего не нашлось. Его я брать не стал. Даже если монеты и останутся после оклазии, денег с них не заработать, зато проблем — более чем. Они же старые, я не смогу объяснить их происхождение. Но, думаю, парочку всё же возьму, но не для продажи. Есть одна идея, связанная с приходом скверны.

Но в двухэтажном доме было кое-что ещё, чего не было в прочих: большая кровать рядом с небольшой печкой. Я отодвинул кровать от стены и растянул губы в довольной улыбке. Половицы под кроватью в одном месте сильно прогибались, будто не закреплённые. Под ними нашёлся мешочек. В нём золотые монеты, и всякие золотые украшения с камнями, парочка богато украшенных кинжалов, и россыпь драгоценных камней: синие, зелёные, фиолетовые, красные, даже парочка алмазов нашлась. Приятная небольшая награда, хоть их все сперва и стоит вынести за пределы скверны.

Оставались и ураллаи с самой нежити. Они лежали на снегу, грязная старая одежда, перепачканная ихором обувь, копья, мечи и топоры, и всякое прочее. И серебряный головной обруч с крупным изумрудом в центре. В отличие от трёх колец, на внутренней и внешней стороне обруча отчётливо видны магические узоры из прямых и волнистых линий, кругов и овалов. Это уже второй такой обруч, доставшийся мне.

Я собрал все трофеи около входных ворот в поселение, свернув в оставшуюся после нежити юбку — и с отвращением посмотрел на единственный непосещённый дом. В отличие от двух домов моего временного обиталищя, в этом поселении все двери на домах открыты, щеколды и засовы не опущены. Будто скверна пожрала эти места в разное время, днём и ночью.

— Задрало, — гневно процедил я, и сплюнул. От предстоящего воротило, хотелось думать о чём угодно, только не о будущем. Но мне или действовать, или мучить себя бесполезными вопросами.

Уже через пять минут я устало ступал по рыхлому ноябрьскому снегу. В левой руке — посох и скрученные в тряпьё трофеи. В правой — четыре длинных верёвки. За спиной — скрип тростника и едва слышное хрипение. Оно ручной дрелью проворачивало тупое сверло в моём мозгу, хотелось бросить всё и поспешить в походный шатёр, согреться от жара горящих розовых оболочек, испить кофе из бодрящих зёрен, поужинать и, ни о чём не думая, отправится к временному пристанищу. Но отступать поздно, верёвки уже в моей руке, а конец скверных земель близок.

Странное место, если подумать. Что эти два дома, стоящие на отшибе, но окружённые частоколом; что поселение, где из двухсот тридцати четырёх тварей пятьдесят четыре до прихода скверны, так или иначе, но были связаны с боевым ремеслом. И те три коняшки-инвалида недалеко от поселения, это ведь для них конюшня. Но стойл в ней больше, стало быть, скверна окончательно поглотила некоторых животинок. Да и собак или кошек в поселении нет, а они должны быть.

Странное место, но скверна в тысячу раз загадочней. Что только стоит увиденное мною три месяца назад — до сих пор передёргивает. А ещё это нелогичное начисление опыта от убийства нежити будоражит сознание. Но, можно сказать наверняка, что вопрос с опытом скоро будет, скорее всего, закрыт.

Нос покалывал холодный воздух, чуть влажный, с ароматом земли и чего-то подкисшего, а я шёл по тропинке следов. К шатру. С моим ночным зрением его стенки на снежном фоне отлично различались, но простой разумным в вечерней темноте вряд ли бы заметил серые шерстяные стенки шатра. Когда ноги переступили через осязаемую границу скверны, то шрамы на груди и шее немедля прекратили отдавать жаром и болеть. Я настолько привык к этой боли, что практически не замечал её.

Я чуть отошёл от скверны и отпустил поклажу из правой руки. Но не развернулся. Хотелось побыстрее добраться до шатра. И только когда я наконец-то чуток согрелся, в ладонях и ступнях перестало стрелять от холода, а мысли прояснились — только тогда я выбрался наружу. И отправился к брошенной поклаже.

Четыре верёвки так и лежали на снегу, колыхаемые ветрами. Они тянулись от плетёной продолговатой корзины, из её четырёх углов. Недавно она была подвешена к потолку в одном из зданий, а теперь покоилась на снегу. В ней, уложенным на мягкую подстилку и завёрнутым в белую ткань, лежало когда-то беззащитное дитя. Сейчас его раздуло, заплывшие глаза-щёлочки смотрели строго на меня, из маленького беззубого рта вырвалось кряхтение, а под пелёнкой разбухшие ручки и ножки дёргались, пытаясь разорвать ткань и дотянуться до меня.

Я покрепче сжал посох. Третий раз за последние десять дней я сделаю нечто подобное, и каждый раз ловлю себя на мысли, что поступаю плохо. Передо мной лежит нежить, кусок осквернённого мяса — но что-то нехорошее в этом есть. Что-то, от чего всё моё естество пытается откреститься. Будто я собственноручно, как свинью, закалываю что-то внутри самого себя. Одно дело, когда тварь сама идёт на тебя, но сейчас всё несколько иначе.

Осн посоха занёсся над нежитью в колыбельке. Мне этого делать не хотелось, но сделать это я обязан. Лог.

Опыт: 57692/82000

Резкий удар. Звук рвущейся ткани. Чавкающий звук. И вновь занесён над колыбелькой осн посоха, испачканный гнилостным ихором. Опять удар, с посоха отлетают едко-жёлтые капли, и опять, и опять. А на шестой удар всё кончено. Нежить прекратила шевелиться, как и что-то внутри меня. С чавкающим звуком посох вытащился из трупа. Я побрёл к шатру. Лог.