Выпускник. Журналист (СИ) - Купцов Мэт - Страница 19

Делаю шаг внутрь, оглядываюсь. В глазах ребят мелькает интерес и недоверие. Небольшого роста парень с веснушками и хитрым взглядом, сразу бросается ко мне.

— Новенький? — спрашивает он с улыбкой. — Я Гном, — на зубах у него жёлтый налет. — Что интересует?

— Меня зовут Макар Сомов. Студент, — достаю из кармана деньги, делая вид, что это для меня обычное дело.

Киваю на товар за спиной.

— Хочу прикупить пару вещей, — отвечаю, глядя прямо ему в глаза. — Но сначала хотелось бы посмотреть, что у вас есть.

Гном щурится, словно приценивается к моим словам.

В это время в комнату входит высокий парень с густыми чёрными усами. Он несёт в руках большую сумку, явно тяжёлую.

— Алик, покажи новенькому, что у нас сегодня в ассортименте, — говорит Гном, кивая в мою сторону.

Алик опускает сумку на стол и открывает её. Оттуда выпадают джинсы, футболки с яркими принтами, кеды, которые в Союзе не найти днём с огнём.

Среди вещей — коробка с магнитофонными кассетами, на одной из них изображение Элвиса Пресли.

— Всё чистейшая западная продукция, — уверяет Алик, кидая взгляд на меня. — Это тебе не на рынке брать!

Киваю, делая вид, что заинтересован.

Но моя задача узнать, как можно больше о Максе Звонарёве

— Слышал, тут один парень знатно торгует импортными вещами для дам элиты, — начинаю осторожно. Макс Звонарёв. Кто–нибудь о нём знает?

Гном и Алик переглядываются.

На мгновение в комнате становится тише. Гном наклоняется ближе, понижая голос.

— Ты, новенький, много не спрашивай. Звонарь — человек серьёзный, не любит, когда о нём говорят за спиной. Если что–то нужно узнать, лучше обратись к Деду. Он главный по всем этим делам. Крышует нас.

— А как найти Деда? — интересуюсь, чувствуя, как напрягаются мышцы.

Алик достаёт из кармана клочок бумаги, быстро пишет адрес и протягивает мне.

— Пойдёшь туда, скажешь, что от нас. Но смотри, не вздумай ляпнуть лишнего.

Я принимаю бумажку, киваю. Ощущение, что попал в эпицентр урагана, и малейшее неверное движение может стоить мне жизни.

— Не понял, а товар– то брать будешь? — гнусавит Гном.

— Да, конечно.

Подбираю себе джинсы, футболку, свитер, кеды.

В ЦУМе такие не отхватишь.

— Так ты для себя приходил? — разочаровано тянет Гном.

— Давай упаковку с кассетами, загоню! — небрежно бросаю я, дабы не вызывать подозрений. — Остальное у Макса возьму.

На самом деле в кармане у меня уже пусто.

Парни снова переглядываются, но я делаю вид, что не замечаю.

Выйдя на улицу, вдыхаю полной грудью, достаю из кармана клочок бумаги с адресом Деда.

— Окраина города. Доберись туда поди.

Автобус еле тащится в другую часть города. По пути заскакиваю на вокзал и оставляю свои покупки в камере хранения.

Спустя час подъезжаю к дому Деда. Стою, застыв, как статуя перед огромным доминой.

Менты могли бы и предупредить, что, приступив к делу, окунусь в оазис шика, блеска и сумасшедших денег.

А ведь это чистой воды подстава, такой молодой человек, как я, только начавший свой трудовой путь, может и голову потерять, соскочить с паровоза, мчащегося в светлое будущее строителей коммунизма.

Но заказчики сами искали меня. А теперь испытывают на прочность?

Или уверены, что, имея такой «послужной список» отца за своими плечами, я точно не соскочу?

Не метнусь ни влево, ни право, а упершись рогом потащу «свой воз» прямо по колее.

Трясу головой, выныриваю на поверхность действительности.

Передо мной высокий забор из красного кирпича, с коваными воротами, обрамляющими вход. Толкаю калитку, она легко поддается. Прохожу через нее и по дорожке из гравия подхожу к самому дому.

Оказываюсь перед двухэтажным зданием с большими окнами, обрамлёнными резными наличниками. Фасад покрыт штукатуркой цвета топлёного молока, а крыша блестит тёмно–зелёной черепицей.

Приближаюсь к массивной дубовой двери.

Неожиданно два верзилы, как будто вырезанные из гранита, блокируют мне вход.

Один — темноволосый с квадратной челюстью и носом, похожим на сломанный раз пять, второй — лысый, с татуировкой дракона, извивающегося по его шее.

Оба в черных костюмах, словно они готовятся не к охране, а к похоронам.

— Ты куда собрался, дружище? — бурчит первый, перекрывая мне дорогу своим массивным телом.

— Мне нужно поговорить с Дедом, — отвечаю, стараясь держаться спокойно.

— Деда нет дома, — лысый ухмыляется, открывая ряд желтых зубов, как будто он каждый день завтракает гвоздями.

— Я знаю, что он дома, — делаю шаг вперед.

Верзилы переглядываются, чувствую, как атмосфера накаляется.

Первый верзила хватает меня за воротник, подтягивая к себе. Его горячее дыхание опаляет мое лицо.

— Ты, видимо, плохо слышишь, — хрипит он, и я понимаю, что пора действовать.

Я резко выбрасываю руку вверх, ударяя его по запястью. Он отпускает меня, и я бью его коленом в живот. Верзила сгибается пополам, а второй уже летит на меня, как грузовик без тормозов. Я уворачиваюсь, и он промахивается, ударяясь о стену.

— Да что ж вы такие неуклюжие, — усмехаюсь я, хотя внутри всё кипит от адреналина.

Лысый, шатаясь, поднимается и вновь бросается на меня. На этот раз я подсекаю его, и он падает, сбивая с ног своего напарника.

Пока они пытаются встать, я пробираюсь к двери и стучу с такой силой, что кажется, дверь вот–вот слетит с петель.

Дверь открывает Дед, его лицо выражает смесь удивления и раздражения.

— Что тут происходит? — рычит он, как потревоженный зверь.

— Мне нужно поговорить, — говорю, проскальзывая мимо него в дом, пока верзилы не пришли в себя.

Дед кивает охранникам, и те неохотно отступают, бросая на меня злые взгляды.

— Стой здесь, сейчас за тобой придут, — сурово произносит Дед и уходит вглубь дома.

Стою, как вкопанный в прихожей, вдыхая запах дерева и еще чего — то терпкого.

— Пойдемте я вас провожу, — спустя полминуты приходит за мной мужчина средних лет.

Идем через гостиную. Потолок высокий с массивной люстрой. На полу — толстый персидский ковёр. Мебель — тёмное дерево, обитое зелёным бархатом.

Камин облицован мрамором, а над ним — огромное зеркало в резной раме.

Черт! Куда я попал? А ведь там за воротами стоит тысяча девятьсот семьдесят шестой год.

На стенах висят старинные часы, в углу стоит бар с хрустальными графинами и бокалами.

На мгновение я замираю.

— Пойдемте! — торопит меня слуга– секретарь. — Нельзя заставлять хозяина ждать. Он этого не любит.

Вот, оказывается, как живут фарцовщики и валютчики.

По Деду тюрьма плачет. Но он походу уверен, что недосягаем.

До поры, до времени, Дедуля.

Хмуро свожу брови на переносице, скользя взглядом по стенам, украшенным картинами в золочёных рамах, словно в частной галерее. Впрочем, так оно и есть.

Меня прям ломает изнутри, корежит.

Дед встречает в своём кабинете. Стены здесь покрыты панелями из орехового дерева, книги на полках подобраны по цвету.

И тусклый свет от старинной лампы на столе оставляет лицо хозяина кабинета в тени.

Вглядываюсь внимательно.

Возле стола стоит высокий худой мужчина лет пятидесяти, одетый в полосатый костюм и ярко–красный галстук, как будто он сошел со страниц модного журнала 1976 года.

Пижон.

Мог бы быть и скромнее в своем возрасте–то.

Его лицо скрыто тенью, и когда он подходит ближе, я вижу его резкие черты и глубокие морщины.

— Что тебе нужно? — голос его низкий, чуть дрожащий, как старое радио, не попадающее в частоту.

— Я ищу Максима Звонарёва, — говорю уверенно, при этом сглатывая ком в горле.

Мужчина, которого все окрестили Дедом, кивает, как будто взвешивает каждое мое слово. Затем он тяжело вздыхает и опускается в кресло за столом.

— Звонарева убили. Кто — не знаем, — его глаза блестят в полумраке.

Он явно не договаривает.

Гулко стучит пульс у меня в висках.