Прятки в облаках (СИ) - Алатова Тата - Страница 9

И никакой он не Циркуль, подкаблучник и тряпка. А прекрасный Сергей Сергеевич Дымов, защитник и молодец.

Маша признательно ему заулыбалась, радуясь, что нашла союзника.

— А голем? — расстроился Власов. — Который бы вопрошал: «Это ты хочешь ухлопать Рябову?» Не нужен, что ли?

Алла Дмитриевна откашлялась, метнув сердитый взгляд в Дымова. Не понравилось ей, что он ее именем попытался прикрыться.

— Иван Иванович, разумеется, в состоянии просчитать все риски, — ядовито проговорила она, — с его-то внушительным опытом.

И Маша тут же мысленно обозвала ее подхалимкой и бюрократкой. Вот, значит, милочка, как вы карьеру строите? Поддакиваете и льстите?

— Вы как хотите, — не сдавался прекрасный Дымов, — но у меня на Марию большие планы! Она мне еще сто олимпиад выиграет! Так что я решительно против, чтобы на нее ловили душегубиц.

— Сергей Сергеевич, — начала было Алла Дмитриевна раздраженно, но Иван Иванович благосклонным и в то же время неуловимо властным движением руки остановил ее.

— Так и охраняйте, голубчик, свою Рябову, сколько вам угодно, — доброжелательно предложил он Дымову.

— В женском общежитии-то? — вскинул тот брови.

— А хоть и в женском. Косы и перси я вам наколдую.

У Дымова стало такое оторопелое лицо, что Маша сразу догадалась: перси его совершенно не вдохновляли. Ах да, тут же сообразила она. Это же грудь. Женская.

Дымов тоже прикинул, поди, себя в косах и персях, каблучки на себя примерил, юбчонку на тощие бедра натянул. И не проникся.

— Ну, знаете ли, — холодно сказал он, — в наше время студенток иллюзиями не пронять.

— А я вам предлагаю морок, — вкрадчиво заметил Иван Иванович. — Есть у меня одна прелюбопытная вещица… Еще Михайло-основателем склепанная. Всяк, кто взглянет в то зеркальце, хоть старик, хоть ребенок, хоть кикимора болотная, — тот сразу Лизонькой моей и становится. Почти настоящей, без всяких там новомодных иллюзий, прости господи. А взглянет снова — и в себя обыкновенного превращается.

— В самом деле? — у Дымова глаза вспыхнули нездоровым блеском. — Вы предлагаете мне изучить на себе воздействие старинного артефакта? Получить новый опыт эмпирическим путем? Да еще и прикрыть студентку своей пышной грудью?

Да он аферист, осенило Машу, чье мнение об окружающих металось в этот день будто флюгер. Или же настоящий ученый, что, впрочем, все одно.

— Разрешите мне, — взмолился вдруг Власов, — всю жизнь мечтал о персях! О женской общаге! О, только пустите меня в огород!

— Цыц, — рявкнул Вечный Страж, щелкая пальцами. В кабинет тут же просунул голову олень Васенька. — Подай мне, милейший, кофию. Что за времена! Ни хлеба, ни соли, одни сплошные хлопоты.

Алла Дмитриевна встревожилась.

— Может… обед заказать? — быстро предложила она.

— А еще не озаботились? — скривился Иван Иванович. — Да уж что теперь… Все равно обеды нынче не те: первое, второе и компот… Где стерлядь, где дичь, где карлы?

— Сегодня на обед прекрасный гороховой суп, — сварливо пробухтел секретарь Наум Абдуллович, появляясь с кофием. Судя по скорости, с которой он его наварил, требование Ивана Ивановича не стало для него сюрпризом. — И рыбные котлеты… с морковкой! Крутишься целыми днями весь в трудах, не то, что некоторые… дрыхнут-дрыхнут, а потом графины бьют. Казенные!

— Наум, — величественно ответил Вечный Страж, — я грохнул ту пошлейшую стекляшку тридцать семь лет назад. Тридцать семь!

— Вот-вот, — скорбно поджал губы старичок, — мало мне Зинки, вредительницы, так еще и этого пробудили. Графинов не напасешься!

— Наум Абдуллович, — твердо велела Алла Дмитриевна, — вы распорядитесь все же насчет стерляди… А студентам пора вернуться к занятиям.

Ну вот, грустно подумала Маша, им-то даже горохового супа теперь не успеть слопать.

***

Андрюша перехватил ее после последней пары, когда Маша, бдительно оглядываясь по сторонам в поисках неведомой врагини, неслась в библиотеку.

— Да стой ты, — он придержал ее за локоть. — Какая-то ты занятая второй день, ужас просто. А у меня к тебе важный разговор. Наиважнейший!

Голодная Маша даже смутиться не смогла. Слышал Андрюша про себя на коленях и с ирисами или нет, а буфет в библиотеке закрывался ровно в семнадцать ноль-ноль.

— Какой такой разговор? — резко спросила она, продолжая рваться вперед. Андрюша вынужденно тоже ускорил шаг.

— Так ведь оказалось, что меня хотят сразу три барышни! Словесница с третьего курса, такая, ну знаешь… Длинная. И первогодка с кудрями.

— А третья? — насторожилась Маша.

— Да кто ее знает… какая-то совершенно невзрачная девица, ее даже описать никто толком не смог… Мария, ты должна мне помочь.

— С чем? — изумилась она.

— Ну… — он очаровательно улыбнулся. Сверкнули ямочки. — У тебя же аналитический склад ума, и ты мой друг. Вот и скажи, с кем из них мне встречаться.

— А Циркуль считает, что я словесник, — ляпнула Маша, растерявшись от неожиданности. Ее великая любовь собралась встречаться с кем-то другим. Что ж, ладно, это вполне ожидаемо. Маша всю жизнь просидела на скамейке запасных, и ничто не предвещало, что она скоро ее покинет.

— Ты же черчение любишь, — озадачился Андрюша. — Откуда вдруг взялась лингвистика?

— Вот такая я разносторонняя, — пробормотала она, думая о Дымове и таинственном зеркале-артефакте. Неужто и вправду этот чокнутый препод сподобится на такие метаморфозы?

— Так с кем мне встречаться? — поторопил ее Андрюша, потому что впереди уже маячили величественные своды библиотеки.

— С первогодкой.

— Почему?

— Она на два года моложе, проживет дольше.

— Ну, Маша! — простонал Андрюша. — Может, тебе познакомиться с ними поближе?

— Мне? — поразилась она. Маша не могла себе представить, чтобы она просто так, без важной необходимости, вдруг заговорила с незнакомками. Да у нее язык к гортани присохнет. — Прости, Андрюша, но тут я тебе не помощница. Я же интроверт, который совершенно не разбирается в фиглях-миглях. Так что сам, все сам. А мне учиться надо.

Он посмотрел на нее с таким упреком, как будто Маша призналась, что торопится сожрать парочку младенцев перед сном.

— Ты серьезно? — спросил он с обидой.

Маша вздохнула. С учебкой шутки плохи. Не успеешь оглянуться, как схватишь четверку.

***

В общагу она прокралась уже затемно.

Возвращаться в это вдруг ставшее опасным место было страшно.

Именно здесь Машу собирались кроваво прикончить.

Почему никто не прислушался к ее здравой идее переехать? Потому что душегубица достанет тебя где угодно, было бы желание, подсказала сама себе Маша.

Поджилки все равно тряслись.

Прошмыгнув по лестнице и вздрагивая от привычных звуков, она замерла перед их комнатой, услышав из-за приоткрытой двери свое имя.

— Машка-то? — говорила Анька с хозяйственно-бытового. — Да она, считай, невидимка. Слова не скажет, только все зубрит да зубрит. Тихая, что твоя мышь…

Что плохого в мышах? Всяко лучше, чем пиявки, например, или змеи.

Маша вошла в комнату.

Первое, что ей бросилось в глаза, — это четвертая кровать, которая стояла аккурат перед ее, словно преграждая дорогу.

Второе — незнакомая девушка, уплетавшая за обе щеки конфеты. Пухлые, надо сказать, щеки. Крохотный яркий рот. Длинные рыжеватые косы. Вздернутый нос. Сарафан в ромашках.

— О, Машка, — Анька улыбнулась, но не слишком радостно. — А у нас тут пополнение. Вот, знакомься, Лиза из Питера. Перевелась внезапно.

— Здрасьте, — пролепетала Маша, глядя в лукавые круглые глаза и не зная, куда бежать.

Хотелось завопить на манер переполошенной монашки: бесстыдство! Бесстыдство! Мужчина в женской обители!

Но она изо всех сил молчала.

Жить-то хотелось больше, чем вопить.

Глава 06

Глава 06

Никогда еще Маше не было так неуютно в комнатке, которую они более-менее успешно делили с девочками. Конечно, ее порой раздражала досужая болтовня, время от времени здесь вспыхивали ссоры, иногда приходилось сглаживать углы, уворачиваться от насмешек или мириться с бардаком, который так и норовила развести безалаберная первогодка Вика Воробьева.