Прятки в облаках (СИ) - Алатова Тата - Страница 60

— Давненько, — Зиночка плавно скользнула за руль. Дымов вскинул вопросительный взгляд, молча уточняя, кто куда садится. Маша пожала плечами, и тогда он выбрал заднее сиденье.

— Что она умеет? — переполошная Маша торопливо нырнула в салон рядом с Зиночкой. — Подслушивает? Подглядывает?

— Скорее всего и то, и другое, — пожала та плечами, заводя автомобиль. Посмотрела в зеркало на Дымова, перевела взгляд на потрясенную Машу, наверняка, раскрашенную всеми оттенками пунцового, и нахмурилась. — Что с вашими лицами? Только не говорите мне, что это то, о чем я подумала!

— Но зачем, — пробормотала Маша, торопливо отворачиваясь, — Вечному стражу за мной следить? Это ради моей безопасности, да?

Она пыталась выбросить из своей головы любые мысли о том, как это странное и страшное существо, непогребенный покойник, бессмертная сущность с запахом могилы и ладана наблюдала за тем, что случилось в дымовской норе. Но все равно липкая паутина отвращения опутывала ее до тошноты. Как это гадко, гадко.

Зиночка едва не прыжком рванула с места.

— Может, и ради безопасности тоже, — ответила она. — Но как по мне — этот тип себе на уме.

— Что это значит? Зинаида Рустемовна, я никак не могу понять, Вечный страж — он плохой или хороший?

— Рябова, что за детсадовские вопросы. Вопросы добра или зла не входят в его профессиональные обязанности. Ему просто надлежит следить за порядком в университете. Он был создан в годы повального увлечения дуэлями, и первейшая задача Вечного стража заключалась в том, чтобы студенты не переубивали друг друга. А поскольку в те времена чаще махали шпагами, нежели стрелялись, то невозможность убить кого-нибудь холодным оружием встроена в базовую защиту университета. А вот с огнестрелом все немного сложнее, или, скажем, с утоплением, с отравлением…

— Что? — Маша стремительно повернулась к Зиночке и вскрикнула. Автомобиль вела старуха, с красивым, но покрытым сетью глубоких морщин лицом, седыми волосами и пигментными пятнами на руках.

— И нечего так кричать, — проворчала она, — чем дальше я от заговоренных стен университета, тем меньше на меня влияют его чары.

— Но вы же говорили про древнюю кровь…

— Древняя-древняя, — энергично закивала Зиночка, — просто сила нашей семьи заключена в самой сути университета. Мы поколениями работаем там, вот почему снаружи слабее, чем внутри.

— Ничего себе… — пробормотала Маша себе под нос, а потом вернулась к важному: — Как это — нельзя никого убить холодным оружием?

— Чары Михайло-основателя.

— То есть, Дина никогда не смогла бы меня зарезать внутри университетского периметра? — переспросила Маша настойчиво. — Почему мне раньше никто об этом не сказал? Ректорша? Сергей Сергеевич?

Она яростно оглянулась назад и встретилась с таким же удивленным взглядом Дымова.

— Вы не знали, — выдохнула она.

— И Агапова, скорее всего, не знает тоже, — хмыкнула Зиночка. — Это же надо читать «Полное руководство управлением университетом, перечень правил и важных пунктов с предостережениями и советами» — три тома со сносками, которые никто не удосужился адаптировать под современный язык или оцифровать. В своем роде, чтение этих трудов — испытание, который проходит каждый ректор, вот Геннадий Петрович их едва не наизусть вызубрил, а Агапова — руководитель иной формации. Наглая, самоуверенная выскочка.

— Но я же несколько недель жила в ужасе, ожидая зверского убийства! — рассердилась Маша. — И ни вы, ни Иван Иванович и словом не обмолвились, что можно не бояться ножа!

— Ну меня-то никто не спрашивал, — открестилась Зиночка. — Будь ректорша не такой высокомерной, она бы посоветовалась с более опытными сотрудниками, а не пробуждала сразу Вечного стража. Меня держали подальше от этого дела, ведь я всего лишь завхоз. Что касается мотивов Ивана Ивановича — то сие есть тайна, покрытая мраком. Но я ставлю на то, что ему просто скучно все время спать, вот он и решил немного порезвиться. Сущность это крайне любопытная и деятельная, и, хоть формально подчиняются ректору, всегда имеет собственные интересы… Глава семнадцатая предостережений.

— А вы, Зинаида Рустемовна, как ознакомились с «Правилами»? — спросил Дымов. — Насколько я понимаю, они позволяют себя прочесть только ректорам.

— В отличие от Агаповой, прежние ректоры со мной считались, — дернула плечом Зиночка.

Маша притихла, уставившись в окно. Снова на нее вывалилось так много сразу, что требовалось распихать все по полочкам и наклеить воображаемые ярлыки. Следилка Вечного стража — в категорию «очень стыдно», стремительно постаревшая Зиночка — в папку «удивительное», открытие про невозможность кого-то зарезать — в нечто яростное, исходящее криком бессилия. Она чувствовала себя такой маленькой, такой незначительной, пешкой, с которой можно совсем не считаться.

Все эти взрослые или даже бессмертные личности просто не воспринимали ее всерьез. Алла Дмитриевна не удосужилась стать настоящим ректором, Зиночка злорадно позволяла ей ошибаться, а про Ивана Ивановича даже думать не хотелось.

Как уцелеть в этих хитросплетениях чужих интриг, промахов и секретов?

***

Бывший ректор университета, подвинутый дерзкой Аллой Драконовной, жил за городом, в небольшом и очень престижном дачном поселке. За окнами машины проплывали добротные особняки, защищенные высокими заборами, и Маше снова захотелось домой.

Воспоминания о родном доме тут же прибавили уверенности, и она достаточно спокойно вышла вслед за Зиночкой из машины во дворе засаженного елками участка. Ей очень хотелось взять Дымова за руку или хотя бы пойти рядом, но после намеков Зиночки Маша предпочитала держаться от него на приличном расстоянии.

Им открыл дверь статный и высокий старик с всклокоченными белыми волосами, кутавшийся в потрепанный халат, который был надет поверх клетчатой рубашки и мягких домашних брюк.

— Зиночка, душенька! — восторженно вскричал он и принялся обниматься, да так основательно, с троекратным торжественным расцелуйством, что это заняло добрых пару минут. Маша все это время топталась на пороге, всей спиной ощущая Дымова позади себя.

Наконец, Сироткин позволил Зиночке войти и обратил острый взгляд на студентку на своем пороге.

— Мария Рябова, — пропел он весело и добавил со значением: — та самая!

— Да? — удивилась она.

— Вера Викторовна уже ждет вас.

Бесполезняк? Зачем декану факультета времени ждать ее здесь? Это было так странно, но, вспоминая про революционный кружок, о котором заикнулся Дымов, может, и не очень. Может, именно Бесполезняк возглавляла революцию.

— А вы… — Сироткин прищурился, повернувшись к Дымову. — Кажется, вы были ассистентом на кафедре лингвистики. Сергей Сергеевич, верно? Не ожидал увидеть вас здесь, учитывая ваши… кгхм… доверительные отношения с Аллой Дмитриевной.

— Устаревшая информация, — крикнула Зиночка из глубин дома. — Нынче он личный телохранитель нашей Рябовой. Даже влез в женскую шкуру, чтобы охранять ее по ночам в общаге.

— Ах вот как? — рассеянно откликнулся Сироткин. — Да-да, история стара как мир.

И Маша изо всех сил постаралась не считать его намеков.

Дом был деревянным, старым, полным скрипов и вышитых картин на стенах, вязаных накидок на разномастных креслах и книг на всех поверхностях.

В гостиной Бесполезняк разливала чай, на столике находилось печенье и пастила.

— А, Рябова, — удовлетворенно кивнула она.

Хозяин дома галантно усадил Машу в продавленное кресло напротив маркерной доски, испещренной стрелочками и именами. Наверное, сюжет романа.

Дымов и Зиночка устроились на диване, и Сироткин принялся угощать их сладостями. Маша попыталась было сделать глоток чая, но так волновалась, что чашка заплясала в ее руках, и от этой идеи пришлось отказаться.

— Я попросила Зинку привезти вас сюда, — спокойно начала Бесполезняк, усмехнувшись дребезжанию чашки о блюдце, — поскольку не уверена, что мы можем поговорить в стенах университета без посторонних ушей.