Прятки в облаках (СИ) - Алатова Тата - Страница 29

— Действительно? — удивился Дымов.

— Ну или типа того, — без заминки отмахнулась Лена. — А все потому, что я из нормальной, обеспеченной семьи, а Катькина мама бросила их с отцом ради какого-то там парикмахера. И ее отец с тех пор никак не вылезет из депрессии. Год за годом сплошные мрак и уныние.

— Эй, я же по секрету тебе рассказала! — возмутилась Катя, в ее голосе зазвенели слезы. — Это было ваше посвящение в студенты, мы все тогда махнули лишку.

— Между прочим, — на лице Лены появилось злорадство, — тут и твоя мамочка, Рябова, приложила руку.

— Что? — Маше было так некомфортно посреди чужой ссоры, что она едва понимала, о чем они орут друг на друга.

— Лариса Рябова, — усмехнулась Лена, — великая сваха. Это она заверила Катькину мамашу, что парикмахер — ее судьба. Кому нужен ребенок, когда наступает время великой любви, правда?

— Ну ты и сволочь, — выдохнула Катя, развернулась и выбежала вон.

— Это же ее работа, — жалобно пробормотала Маша. — Люди ищут себе пару, а мама ее находит. Зачем идти к свахе, если ты счастлива замужем?..

— Меня об этом не спрашивай, — открестилась Лена, — мои родители такой фигней не страдают. Ну, ты знаешь, у мамы под рукой целый завод, а папа весь в книжках. Им просто некогда крутить адюльтеры.

— Зря ты так с Катей, — грустно заметил Дымов, нарезая бутерброды для себя и Маши.

— А ей можно болтать направо-налево о том, что я убийца? — огрызнулась Лена.

Маша заварила две чашки чая, изо всех сил подавляя в себе чувство вины. Это же из-за нее девчонки схлестнулись. А еще, как выяснилось, ее собственная мама принесла горе в Катину семью.

Ей всегда казалось, что сваха — это хорошая и добрая профессия, дарующая людям радость. Но никогда ничего не бывает черно-белым.

***

На улице бушевала метель, и Маша с Дымовым некоторое время собирались с духом, прежде чем нырнуть в эти снежные завихрения.

— Ужас, — сказала она. — Честное слово, Зиночка на нас опыты ставит. Спорим, что сегодня посещаемость будет ниже обычной?

— Выше нос, Рябова, — ободрил ее Лиза-Дымов, взял за руку и потащил за собой, как на буксире. Его женское тело было слабее Машиного, но, видимо, его вел вперед преподавательский энтузиазм.

Маша цеплялась за него, едва что-то различая в белом безумии, лицо мгновенно оледенело, а ветер пронизывал насквозь.

Дорога до учебных корпусов показалась едва не втрое длиннее обычного.

Ввалившись в холл, они долго отряхивались, а потом разделились. Дымов помчался в свой кабинет, чтобы снять с себя Лизу, а Маша поплелась к студенческим раздевалкам. Лингвистика стояла у нее первой парой, так что расстались они ненадолго.

***

В раздевалке ее перехватил брат Костик. Обычно он редко пересекался с Машей, у его факультета основные занятия проходили в других корпусах. Но в последнее время от брата буквально проходу не было.

— Что? — закатила глаза Маша. — Разве в вашем чатике не написано, что меня сегодня Лиза провожает?

— Дело не в тебе, — заверил Кости, — дело во мне.

Ого, да он же взволнован дальше некуда!

Маша быстренько отволокла брата к окну, заинтересованно разглядывая:

— И что с тобой такое, что ты притопал сюда, несмотря на эту жуткую погоду?

— Бой с Феей-Берсерком, — прошептал Костик тяжело дыша, будто пробежал десять стометровок подряд. — Уже в эту субботу, Машка!

— И? Ты же сам ее вызвал?

— Она объявила, что он будет открытым. Весь универ придет на это позырить, а вдруг я проиграю?

— Ты обязательно проиграешь, — твердо заявила Маша. — Ну, с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента. Нежная — одна из лучших учениц отца, она разделает тебя под орех.

Костик позеленел.

— Вот спасибо, Машка, — прошипел он.

— Что? Надо было тебе соврать? — забеспокоилась она. — Но ведь тогда твое разочарование стало бы еще сильнее. Кто знает, может, ты бы даже заплакал.

— Могла бы подарить мне надежду, — буркнул он.

— Надежду на победу? Нет. Надежду на успех? Да. Ты войдешь в историю, братик, как самый сумасшедший и отчаянный студент с боевки. Возможно, о тебе даже будут рассказывать анекдоты, как о Чапае или Штирлице.

— Издеваешься? — кисло спросил Костик, но улыбка уже подкрадывалась к его глазам.

— Никогда, — Маша поднырнула ему под руку, водрузила ее себе на плечо, потянулась и чмокнула его в щеку. — Ты ведь и не рассчитывал на победу, когда все это затевал. Тебе просто хотелось подергать Нежную за хвост. Ну вот и дергай у всех на виду. Это поражение в любом случае будет окутано славой и восхищением, так что просто наслаждайся дракой, раз уж это твоя будущая профессия.

Костик расслабился, обнял ее поудобнее, уткнулся подбородком в макушку:

— Эх, Машка, кто бы еще мне сказал, зачем я все это затеял…

— Может, что-то гормональное? Ну типа тебе же двадцать два, кровь кипит, а Нежная невероятно красива. Или вдруг ты из тех мужланов, кому позарез надо взять верх над женщиной?

— Не думаю, что я такой. Ты бы заметила раньше, разве нет? Кто, если не я, постоянно позволял тебе выигрывать в пинг-понг. А ведь я быстрее тебя.

— Это правда, — согласилась она. — Ты так и делал. О, бой будет открытым? И он назначен на эту субботу?

— А я тебе о чем толкую!

— Слава богу, что у меня такой бестолковый брат! Это точно отвлечет Димку от моей личной жизни.

— Да уж, наверняка отвлечет. Ему же потом придется еще соскребать с пола мою самооценку.

— Да ладно тебе, — Маша похлопала его по руке, — у тебя все еще остается целая одна десятая шанса из ста на победу.

***

Про злополучного Федю Сахарова она вспомнила только после того, как вошла в аудиторию. Он, как обычно, сидел на первой парте, однако так съежился, словно хотел, чтобы никто его не заметил. И второй раз за утро Маше стало совестно: нечестно было вываливать на него все это вот так, с бухты-барахты. Она, конечно, не специально попала под выброс правды, который учинили менталисты (ну или, как заверял Власов, это была преднамеренная диверсия).

Однако Федю все равно было жалко.

Как поступит в такой ситуации хороший и ответственный мальчик? Что ответит хорошая и ответственная девочка?

***

— Доброе утро, друзья, — Дымов, стремительный, тонкий, улыбчивый, влетел в аудиторию, пробежался глазами по рядам: — Что ж, вижу, не все из нас преодолели метель, порой Зинаида Рустемовна бывает безжалостна, не так ли? Полагаю, нет особого смысла начинать новую тему, но мы всегда можем с вами поиграть.

И он легко уселся на свой стол, скрестив длинные ноги. Аудитория оживилась.

— Разбиваемся на пары, — скомандовал он, — и практикуем наговоры и антинаговоры. Берем что-нибудь классическое, из учебника, только давайте в этот раз без членовредительства, да, Китаев?

— А что я, — запротестовал тот, — кто знал, что у Кротовой такие сосуды слабые.

— Никакого носового кровотечения и бесконечного кашля, Китаев. Все просто: партнер наговаривает на вас безвредную классику, а вы сочиняете собственный антидот.

Маша встала, намереваясь попроситься в пару к бойкой Тане Морозовой, но перед ней появился Федя Сахаров — пунцовый, смущенный, но в то же время и в некотором роде решительный.

Со вздохом Маша замерла перед ним. Ладно. Хорошо хоть, что ей не достался противный Китаев или вечно недовольный Бойко.

— Кто первый? — спросила она.

Федя взглянул на нее с некоторым испугом, опустил глаза, а потом безо всякого предупреждения выпалил:

— Как у нашей Маши слишком мало рук, пусть же наша Маша станет, как паук.

И первый покачнулся, поскольку вложил в свои слова слишком много энергии. Маша уже хотела было сказать, что это глупо — тратить так много на слишком сильный для второго курса наговор, а потом ее скрутило в тугой узел, все тело стало горячим, будто резиновым, оно куда-то растягивалось, менялось, вокруг послышались крики… И все закончилось. Маша прочно стояла на всех восьми лапах.