Прятки в облаках (СИ) - Алатова Тата - Страница 26

Третья пара? Ах да, арифметика. Ну какая сейчас арифметика?

И Маша снова пробиралась через переполненные коридоры. Панические настроения уже выветрились, и теперь все вокруг оживленно и радостно ругали менталистов, у которых вечно бардак на кафедре. Вот у механиков или словесников такого безобразия никогда не происходило, на боевке царила идеальная дисциплина, химики-биологи занимались вредительством в рамках приличий, хозяйственники еще и пользу приносили, историки и арифметики варились сами в себе, а на факультете времени царила сплошная скука.

Все эти разговоры текли вокруг Маши, а она шла, окутанная в кокон недавнего потрясения, и адреналин медленно покидал ее, ноги тяжелели, становились ватными, руки начинали дрожать, а слезы подступали даже не к глазам, а куда-то к горлу.

С трудом поднявшись на третий этаж, она кое-как преодолела длинный коридор и безо всякого стука ввалилась в кабинет Дымова. Тот сидел за столом, уткнувшись носом в компьютер, сосредоточенный и спокойный.

— Силлабусы, силлабусы, — напевно бормотал он себе под нос.

— Где… — выдохнула Маша, последним усилием заставила себя совершить еще несколько шагов, рухнула на шаткий стул и закончила: — Где ваше зеркало?

Дымов вскинулся на нее, нахмурился, мысленно выбираясь из своих силлабусов, потом глаза его округлились.

— Рябова? — запоздало всполошился он. — Что такое?

— Вы… То есть Лиза. Она только что пыталась затащить меня в заросший сад. Ну, где чертополох и колючки.

Дымов стремительно вскочил, дернул на себя довольно потрепанный портфель, с которым ходил на пары, и сунул туда руку — сперва вполне уверенно, потом начал рыться энергичнее, а потом и вовсе вытряхнул все на стол. Студенческие тесты, блокноты, ручки, пара книжек посыпались на лакированное дерево — всякий хлам, но зеркала не было.

— Не понимаю, — растерянно пожаловался Дымов, пробежался туда-сюда по кабинету, зачем-то снова заглянул в портфель и начал рассуждать логически: — Так. Я вышел из общежития Лизой, было еще очень рано, так что мне никто не встретился ни в парке, ни в универе. В своем кабинете я заглянул в зеркало, вернулся в самого себя. Переоделся. Переложил вещи из рюкзака в портфель и отправился с ним на десятиминутку. Там я кинул портфель на один из стульев, а дальше мы битых полчаса слушали о промежуточных итогах перехода со стандарта ЗУН на ОК, ПК и ОПК… Едва не опоздали оптом на все пары! Я схватил портфель и помчался в аудиторию, потом в другую, потом Алла Дмитриевна объявила об утечке правды, и я пришел сюда. Все.

— Все? — гневно переспросила Маша. — За это время кто-то упер у вас древний артефакт, а потом воспользовался им, чтобы… Зачем? Что меня ждало в конце прогулки с милой девушкой Лизой, которой я полностью доверяла?

— Как вы?..

— Сбежала? Опознала подделку? А может, вы сами передали кому-то артефакт, Сергей Сергеевич? Ведь о том, что он у вас, знало всего несколько человек. Может, вы поэтому с такой охотой согласились нацепить на себя юбку?

— Вам надо выпить воды, Мария, — печально сказал он.

— И только посмейте хотя бы букву шепнуть над стаканом! — крикнула она, совсем распоясавшись. — Мне еще на Плаксу идти!

— Насколько я знаю, Лев Григорьевич вовсе не мешает своим студентам мирно спать на своих лекциях, — заметил Дымов, хватаясь за графин. — Так что пара успокоительных словечек вам всяко не повредит.

Машу вдруг бахнуло мощнейшим дежавю — да она же пила из этого граненого стакана прежде! И зубы стучали по стеклу, а перед глазами стояло кошмарное видение, в котором ее кромсали ножом.

Вот тут бы и залиться слезами: да что же! Да за что же! Но она вдруг поняла, что реветь совершенно не хочется. От всех этих людей и нелюдей вокруг не было особого толка. Если кто-то захочет причинить тебе вред, то он все равно сможет до тебя добраться, хоть десять охранников заведи.

Это осознание было острым и болезненным, будто нож на самом деле вонзился ей в грудь.

Раз уж тебя решили убить — то убьют всенепременно, рано или поздно, так или иначе. Все, что ты можешь…

Тут Маша зависла: а что она может?

— Мне надо к Фее-Берсерку, — пробормотала она, залпом выпив воду.

— Записаться на экспресс-курс самообороны? — понятливо кивнул Дымов, внимательно наблюдая за ней. — Разве Валерий Андреевич не учил вас, как реагировать на внезапное нападение?

— Папа, конечно, учил, — согласилась Маша, — но прежде у меня не было особой мотивации, чтобы как губка впитывать его его науку.

Все-таки он что-то наколдовал с ее водой, по крайней мере, Маше больше не хотелось орать на Дымова и обвинять его черт-те в чем.

— Мария, — осторожно проговорил он, присаживаясь перед ней на корточки, — вы понимаете, что артефакт могли вытащить из моего портфеля только на десятиминутке? Это был преподаватель, понимаете?

Несколько мгновений она тупо смотрела на него, а потом качнула головой.

— Нет, не понимаю, — медленно сказала Маша. — Мы же решили, что это одна из девочек в общаге.

— Или… — подсказал он.

Она обреченно прикрыла глаза.

— Или их двое, — прошептала она. — Преступный союз преподавателя и студента. Господи боже, только Дина могла соблазнить кого-то из преподов. Плаксу, например.

— Почему именно Льва Григорьевича? — изумился Дымов.

— Потому что только он готический красавец с масляным взглядом. Вы как хотите, но я не могу представить себе зверюгу Лаврова, роняющего слюни на одну из студенток.

— Мы поступим проще: проверим, у кого не было второй пары или кто отлучился из аудитории.

— А если преподаватель только украл артефакт, а воспользовался им кто-то другой?

— Вы думаете, Рябова, что против вас целая организация работает? Мы проверим и преподавателей, и студенток из вашего общежития. Алла Дмитриевна займется этим.

— Какой толк от вашей Аллы Дмитриевны, да и от Вечного Стража, если уж на то пошло, — горько усмехнулась Маша.

— Да и от меня без зеркала тоже толка нету, — вздохнул Дымов. — Наверное, пора звонить в полицию, Мария.

— Наверное, — согласилась она с тяжелым сердцем. Кто знает, как отреагируют на такое родители.

***

— И что мы предъявим полиции? — устало спросила Алла Дмитриевна.

— Запись видения и кражу артефакта, — с готовностью ответил Дымов.

— Ну, предположим, — скептически согласилась она, — только кажется мне, что все это как-то абстрактно.

— А конкретно — это как? Труп на простынях с горлицами?

— Сергей Сергеевич, не надо так нагнетать. Этого мы этого никак не допустим.

— И как это никак?

Власов и Плугов, снова герои дня, крутили головами, будто наблюдали за игрой в пинг-понг. Иван Иванович, опять при парике и с орденом, внимательно разглядывал свои ногти.

Маша не знала, куда себя деть от неловкости.

Любовники они там или нет, но сейчас в кабинете ректорши ощутимо зрел конфликт, и, казалось, он вот-вот лопнет, забрызгав всех присутствующих.

За окнами лил дождь. Близился вечер. Машу выдернул сюда олень Васенька прямо из столовки, где она безо всякого аппетита мешала ложкой суп в тарелке под пристальным взглядом брата Костика. Его в кабинет ректора не пустили, но он не очень расстроился. Студенты сюда не любили попадать, поскольку мало у кого из них получалось провернуть это добровольно.

К этому моменту Алла Дмитриевна уже сообщила, что второй пары не было у Инны Николаевны Нежной, чаще именуемой Феей-Берсерком, милейшего свахи Артема Викторовича Глебова, божьего одуванчика Веры Викторовны Толоконниковой-Бесполезняк, да и у Кирилла Борисовича Пахомова, который в очередной раз огреб за своих деятельных менталистов, стояло окно. Из девочек болтались неизвестно где Лена Мартынова с ее проклятым носом и Катя Тартышева с ее черными одеяниями и одиозностью. Тут Маша опять вспомнила, что собиралась в библиотеку за «Аламнеей», и ее подозрения в адрес Лены вновь зацвели пышным цветом.

— Иван Иванович, — резко позвала Алла Дмитриевна, — вы можете каким-то образом отследить украденный артефакт?