Ворон, каркни на счастье (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 56

— Вы должны вернуть ей память, — заявила я. — Кто-то из вас должен бежать с Арманом. Прямо сейчас. Кто-то, кого Осень хорошо помнит. Например, Мари. Ведь в том мире, Рапунцель была сестрой Авроры… ну то есть, Осени. Пока не поздно, пока принцесса не изменилась бесповоротно. Теперь я поняла, почему пробуждение Спящей Красавицы не остановило Великое Ничто: Аврора должна вспомнить себя.

Арман, закончивший горевать о несбывшейся любви, посмотрел на меня:

— Если я уеду в костюме ворона, меня отпустят. Мало ли какое распоряжение мне дал каган? Никто не рискнёт допросить меня. Но если со мной будет девушка… Да ещё и жена мага-архитектора…

Мы задумались.

— Её можно тоже переодеть, — неуверенно начала было Майя.

— Светлые волосы. Слишком приметно, — выдохнула я.

И тут Кара хитро улыбнулась и весело посмотрела на нас.

— Майя, детка, а где то колечко, которое я тебе подарила давным-давно?

ПРИМЕЧАНИЯ для любознательных

Всё то, о чём говорят герои, было рассказано читателям в прошлых книгах:

*Майя была её королевой — «В смысле, Белоснежка⁈»

*в Родопсию попала её дочка Аня — «Отдай туфлю, Золушка»

*про странную девочку Осень — «Пёс бездны, назад!»

*о Спящей Красавице номер один — «Подъём, Спящая Красавица»

*Ист аха — не совсем точный перевод. Скорее «приготовь седло». Кочевники почти никогда не называют лошадей лошадьми и не упоминают о них, чтобы не сглазить. Если нужно сказать «лошадь», говорят «покоритель степи», «та, что быстрее ветра», «звенящая по камням» и тому подобное. В данном случае, говорить о лошади необходимости нет, поэтому говорят о седле.

Дополнение 3

Эйдэн ушёл в шатёр, спиной чувствуя неприязненный взгляд кагана. Ещё бы! Первый ворон Аэрг и второй ворон Тэрлак спят, как и положено в походное время, на земле, завернувшись в тёплые вороньи плащи, а Третий ворон барствует в шатре. Почти как его каган. Пусть это и шатёр невесты, а не ворона. Если бы не этот взгляд бессильной ненависти Эйдэн остался бы снаружи вместе с братьями.

Кары в шатре не было. Не сказать чтобы это расстроило жениха: Эйдэн от матери знал, кто такие феи и какие у них нравы. Взять замуж фею — взять себе бесчестье. Но… не смотреть же, как её убьют?

Ворон лёг на шкуру и прикрыл глаза. Вынул из кармана узкую ленточку и принялся разглядывать её сквозь ресницы. Это была выцветшая и потрёпанная полоска ткани неопределённого цвета.

Алая — вспомнил он.

И словно наяву услышал звонкий, немного захлёбывающийся смех дочери. Эйдэн и не заметил, когда Нуиника успела вплести ленточку в гриву его лошади. Увидел потом, когда его достали из ямы, и сразу понял, откуда она.

— Нет на свете ничего более сладкого, чем память, — пробормотал ворон тихо, — нет ничего на свете более горького, чем память.

Пройдёт день, и ещё один, и к вечеру орда будет под стенами Старого города. Но об этом ворон подумает завтра. Время ещё есть. Он заставил тело расслабиться и провалился в сон.

Ему снилась степь. Она простиралась далеко внизу, закругляясь с двух сторон белыми зубцами гор, а с юга и запада — серыми волнами моря. Эйдэн парил в упругом потоке воздуха, и ветер тихонько гудел в сомкнутых перьях. Внизу проносились табуны тонконогих лошадей. В реках сверкали серебристые косяки форели. Всё это Эйдэн видел несмотря на огромную высоту, из-за которой горы казались рассыпанным по бархату сероватым жемчугом.

«Однажды наступит час, и во́роны полетят», — прошептал в его голове чей-то голос. Очень знакомый, но Эйдэн не мог вспомнить чей.

Что-то лопнуло. Словно перетянутая струна морин хуура порвалась вдребезги.

Эйдэн оглянулся и увидел, как с северо-востока мир рассыпается в пыль, как пересохший полевой гриб.

— Она проснётся, и гибель ускорится. Она выйдет замуж, и мир погибнет, — громко сказал всё тот же знакомый-не-знакомый голос. — Это будет последняя сказка этого мира.

И тут ворон узнал его: это сказочник.

— Поцему? — спросил Эйдэн.

— Я устал.

— Отдохни.

Ворон вдруг обнаружил себя человеком. Его ноги стояли на земле, попирали высохшую траву и мелкие серые камни. На замшелом валуне перед Эйдэном сидел знакомый незнакомец. Это был рыжий парень, безусый. Длинные медные волосы собраны в хвост. Двухцветная куртка — зелёная с коричневым — сшита из треугольников странной материи, серо-синие штаны и странная белая обувь, зашнурованная на ступне… «Первомирец» — догадался Эйдэн. Ну или иномирец. Со слов Мари, жены Германа, миров существует бесчисленное множество.

— Вы мне надоели, — холодно отозвался рыжий.

— Найди себе замену.

Первомирец вдруг странно усмехнулся, прищурился и спросил недоброжелательно:

— Тебя, что ли?

— Может, и меня.

Парень спрыгнул с валуна, подошёл к Эйдэну, заглянул в глаза. Сказочник был очень высок и узок в плечах, и этим напоминал Седьмого ворона. Глаза его неожиданно засветились фиолетовым цветом.

— Хорошо, — вдруг согласился он. — Победи тьму и станешь хранителем. Бездна пожирает этот мир, и от неё нет спасения. Чтобы её одолеть, ты должен найти человека, в сердце которого доброта сильнее всего остального. Тьма притягивает тьму. Свет тьму разгоняет. Найди того, кто светит.

— Найду.

— Этого мало. У меня забрали магию хранителя.

— Кто? — хрипло переспросил Эйдэн.

— Пёс бездны. Жак, Сергей, Дезирэ, Яша — у него множество имён. Принцесса Аврора — его маяк. С её помощью ты сможешь призвать Пса. И, возможно, он согласится сказать, кому передал магию жизни и магию смерти. Мою и свою. Забери себе мою. Мир, у которого нет хранителя и пса, умирает и рассыпается. Став хранителем, ты сможешь защитить этот мир и обретёшь над ним власть. И над временем — тоже.

Эйдэн почувствовал, что ноги внезапно становятся слабыми. Облизнул пересохшие губы.

— Я смогу вернуться в то время, когда Касьма была жива? — он едва смог протолкнуть эти слова через закаменевшее горло.

Во взгляде фиолетовых глаз мелькнуло сочувствие.

— Нет, — отрезал рыжий, отвернулся и пошёл прочь.

— Подожди! — крикнул Эйдэн. — Как мне узнать того, кому Пёс передал магию?

Сказочник обернулся.

— Посмотри туда, — дёрнул головой в сторону северо-запада.

Ворон посмотрел и увидел хрустальную иглу, с верхушки горы пронзающую небо. Стеклянная башня? Стеклянная гора?

— Там ты умрёшь, — равнодушно пояснил бывший хранитель. — Это замок Вечности. Там нет времени. Нет прошлого и будущего. Только смерть. Ты должен найти обладателя магии раньше, чем туда попадёшь. А это случится уже скоро.

Эйдэн бросился за ним, но с каждым шагом лишь становился дальше. Тогда ворон упал на колено, перекинул лук со спины, накинул тетиву, наложил стрелу, натянул и выпустил. Стрела прошла плечо парня навылет. Рыжий удивлённо оглянулся:

— А ты силён, — заметил почти весело.

И исчез.

Эйдэн распахнул глаза.

Сердце билось так, что стало трудно дышать. В лёгких не хватало воздуха. Ворон поднялся на локте. Мир качался. Кары в шатре по-прежнему не было, и это было до крайности подозрительно. Эйдэн встал и вышел, вдохнул морозный воздух, прижал руку, пытаясь успокоить расшалившееся сердце. Закрыл глаза и постоял, вслушиваясь в дыхание спящего лагеря, тихое пофыркивание лошадей, треск прогоревших поленьев, храп, сип…

Сегодня дежурит Кариолан.

Ворон вдруг вспомнил Элис, и его обдало жаром. Тёплая, мягкая, такая… округлая. Девочка.

Он искал девицу, которую не было бы жаль. Самую прожжённую, лживую и корыстную из всех. Отыскав фон Бувэ и узнав от полусумасшедшего старика, кто именно может разбудить Аврору, Эйдэн также познакомился с супругой бывшего коменданта и, узнав, что у той есть любимая дочурка, обрадовался. Поиск завершён. Жеребёнок мастью в мать — говорили кочевники. Вода в колодце или горькая, или сладкая — так тоже говорили.

Такую не жалко отдать в жертву степи. А Кар… заведёт вторую жену.