Кокон (СИ) - Минц Валерия - Страница 3

Сейчас сложно было сказать — были ли подтеки и синяки следствием физических травм или появились уже после смерти, но на шее виднелась багрово-фиолетовая линия — след от удушья. Но больше всего пугало то, что некто сотворил с девичьим телом. Кожа на груди была разорвана на четыре части, будто кто-то пытался сделать неумелое свежевание. Из сломанной грудной клетки торчали ребра, выставив напоказ кровавое месиво внутренностей.

В какой-то момент, когда ни зловонный запах, ни ужас совершенного деяния невозможно было игнорировать, Джеймс отвернулся, зажмурившись и едва сдерживая рвотные позывы. Вспышки фотокамер лишь усугубили его состояние, и голова детектива пошла кругом.

— Все в порядке, детектив, — с пониманием произнес один из криминалистов, Патрик Перкинс, но Джеймс махнул рукой, стараясь как можно скорее взять себя в руки. Однако предложенную воду все же принял.

— Есть версия, что тут могло случиться? — хрипло спросил Джеймс, делая мелкие глотки.

— Судя по характеру повреждений, смерть скорее всего насильственная. Однако без экспертизы сложно сказать, было ли совершено преступление здесь. Вероятно, это могла быть бытовая ссора, а от трупа избавились. По приблизительным оценкам смерть наступила три-четыре дня назад, однако уже достаточно холодно, тело могло пролежать здесь и дольше.

Джеймс кивнул, избегая взгляда на растерзанную плоть и сосредоточившись на следах на шее. Убийства по неосторожности, вроде семейных ссор, нередко оставляли именно такие следы. Но здесь было что-то другое, необычное, что заставляло задуматься. Особенно, глядя на некую закономерность, как ужасный абстрактный рисунок безумного художника, пугало то, что увечье вызывало некие ассоциации… Будто на теле жертвы расправила крылья ужасающая кровавая бабочка.

— А что думаете об этой ране? — осторожно поинтересовался детектив, не решаясь пока озвучить свои догадки вслух.

Перкинс задумался, сверяясь с записями в своем блокноте.

— Думаю, тут могли постараться дикие животные, сэр. Волки или медведи. Внутренних органов не хватает, на некоторых заметны следы укусов, и я думаю, патологоанатомы это подтвердят.

Джеймс прищурился, разглядывая тело и слушая пояснения криминалиста. Его взгляд вновь задержался на рваных ранах, и он, пытаясь скрыть свое нетерпение, бросил вскользь:

— Дикие звери, значит? Но у нас тут не сафари-парк, — Джеймс на секунду перевел взгляд на место преступления, пристально оглядывая промерзлую землю. — Тут что-то не так. Это не просто неудачное стечение обстоятельств.

— Одинокие особи вполне еще могут бродить по округе, — пожал плечами мужчина, и замечание это было вполне справедливым.

— Ноябрь на дворе. Думаю, даже медведям уже не хочется морозить свои мохнатые задницы.

Криминалист хмыкнул, продолжая делать в блокноте пометки. Однако, увидев напряженное выражение детектива, вздохнул:

— Джеймс, вы, как всегда, слишком подозрительны. Эти порезы… Да, это может быть результат нападения животных. Неприятно, конечно, но бывает.

Детектив Сэвидж всегда находил ироничным такой парадокс: люди часто пытаются определить, какая смерть в порядке вещей, а какая выходит за грань, хотя любое лишение жизни, по сути своей бесчеловечно и аморально.

Однако Джеймс прекрасно понимал, что это лишь попытка отмести самое худшее из возможных вариантов. Сама мысль о жестоком убийце в столь тихом городке пугала местных жителей, привыкших к унылому умиротворению. Эйберсвуд не был невинным — он знал и кровь, и беспощадность в былые времена, когда полнился разнорабочими разной расовой принадлежности. А ведь тогда нравы были куда жестче. Однако все это смылось годами вместе с былым процветанием. Теперь любое потрясение, выходящее за рамки общественной нормы, могло стать губительным. Как организм, не привитый к новой болезни, так и город, отвыкший от жестокости, может погрузиться в пучину отчаяния, которая приведет его к смертному одру.

Джеймс чувствовал внутри почти болезненное предчувствие. Несмотря на, несомненно, ужасную трагедию, он видел в этом… шанс. Это была его возможность доказать, что он не просто обычный детектив в маленьком городке. Что-то здесь ему подсказывало: если это не обычное дело, значит, у него есть возможность сделать что-то по-настоящему важное. Он прекрасно знал отношение коллег к нему, что многие считали его простаком, что его карьера так и застыла на одном месте, но… может, сейчас все изменится.

— Я просто предлагаю не отметать альтернативы, — сказал он наконец, стараясь говорить ровно. — Кто знает, может, это то самое дело, что выведет нас из рутины.

— Думаю, все версии стоит обсудить уже когда будет заведено дело и будут предоставлены отчеты, мистер Сэвидж, — в голосе Патрика сквозила мрачная обреченность. — Но, если это все же не несчастный случай и не неумелая попытка замести следы домашнего насилия… Да поможет нам Бог — у Эйберсвуда во истину начались тяжелые времена.

Запись от 29.05.хххх

«Сегодня впервые меня вывели на улицу. Ну как вывели. Вывезли, с трудом усадив в инвалидное кресло. Чувствовал себя неловко, когда медсестра Кэри (она сама разрешила себя так называть) катила меня по коридору, как немощного старика. Но был рад смене обстановки. А то палата, обследования и обратно.

Погодка стояла замечательная. Уже все расцвело и позеленело. Когда я попал в больницу стоял еще гололед и заморозки. Такое чувство, что два месяца просто выпали из жизни, как один длинный и краткий миг… Не знаю, как это правильно описать. Вообще ощущение времени в последнее время странное. Не бывало со мной раньше такого.

Это касается и моей памяти. Иногда в голове проскакивают странные картинки, очень похожие на воспоминания. Хотя больше похоже на сны наяву. Какие-то яркие моменты, которые не помню, чтобы проживал. Может, это и есть то самое, когда "жизнь пролетает перед глазами"? Правда очень медленно и с сильной задержкой. Авария-то была уже давно. А такое обычно видят перед близкой кончиной.

А ведь этот поток мыслей из-за того, что в саду увидел бабочек. И почему-то в этот момент возникло яркое ощущение, ностальгия… Будто раньше я увлекался этим. Выращивал, изучал их, наблюдал за ними… Конечно, как и многие мальчишки, я наверняка ловил жуков в детстве. Но почему-то это наваждение вызвало у меня сильную… тоску, наверное. Нужно будет спросить у матери, действительно ли было такое. Она должна же хранить всю ту детскую хрень, как обычно поступают все родители.

Медсестра Кэролин достаточно чуткая. Иногда кажется, что она искренне волнуется за меня, когда я изредка делюсь с ней переживаниями, не связанными с состоянием моего здоровья. Но другая моя часть говорит, что это ее работа. Может, она улыбается мне, а про себя думает какой же я нудный засранец, что отнимает ее время.

Стараюсь не думать о том, на что раньше закрывал глаза. Было много времени переосмыслить свою жизнь. Стал сильнее реагировать на фальшь. На свою собственную тоже. Раньше я принимал это как данность, но теперь эти вежливые улыбки вокруг начинают бесить.

Боль почти отступила, но шрамы чешутся ужасно. Органы приживаются хорошо, хотя все равно периодически возникают непривычные ощущения. Гипс сняли, доктор Джефферсон говорит, что скоро можно начинать реабилитацию, однако курс препаратов, который мне предстоит принимать, пугает. И не только по побочным действиями. Часть из них страховка не покроет, придется раскошеливаться из скопленных сбережений, которые мы откладывали на покупку дома.

Док также назначил мне какие-то дополнительные исследования. Рассказал ему зачем-то о моих вспышках гнева и периодической потери во времени. Порекомендовал МРТ-исследование, наверное, подозревает какие-то последствия сотрясения. Еще хочет, чтобы я начал ходить к мозгоправу, но пока что я не вижу смысла в этой рекомендации. Не дай бог еще решат, что я псих какой-то.