Картограф (СИ) - Москаленко Юрий "Мюн" - Страница 15

Я был с ним полностью согласен, но было одно но: пока что мы с ними направлялись в разные стороны.

Не получив никакого ответа, Данилыч продолжил:

– Тут недалече деревенька иметца, там, чай, посудачить посподручней выйдет.

Поручик, видимо, привык к подобным проявлениям фамильярностям со стороны бывалого сержанта, потому что строить его не стал, а просто спросил:

– Недалече – это где?

– Дык вон, туды вёрст пять будет, – и он показал прямо вперёд по ходу движения их отряда. То есть в противоположном от Самары направлении.

« …Твою мать» – сказал Штирлиц и грязно выругался. Это совсем не по дороге.

– Да и Вы, вашзурятство господин прапорщик, засветло никуды не дойдёте, – обратился ко мне Данилыч. – Вёрст пятнадцать, почитай, ни деревень, ни постоялых дворов. А до Самары и верхами засветло не успеть. Так что Вы уж лучше с нами пожалуйте, а с утречка уж и в Самару, коль пожелаете. Можа из ихних кто-нито да и поедет, а Вы уж с йими.

В его словах была сермяжная правда и здравый смысл: мотели здесь отсутствовали как класс, а ночевать в поле… Да, ну, на хрен!

– Едемте с нами, Андрей Иваныч! – задорно поддержал его Алексейка. – А там за чайком, глядишь, и договоримся.

Я в принципе был уже согласен, поэтому заявил:

– От рюмки крепкого чая я и впрямь сейчас бы не отказался! Только вот что, господа… Я сегодня без малого вёрст сорок пешкодралом отмахал, нет ли где места на подводе для усталого путника?

Глава 7

Как говорится: «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Желающие могут поспорить, но я вот, к примеру, не стану, хотя ехалось мне действительно не слишком удобно. Телеги вообще не очень комфортабельный вид транспорта.

Вот так, сидя рядом с извозчиком первой телеги, я и ехал, плохо или хорошо, но ехал. По обеим сторонам от меня на своих лошадях двигались офицеры. Данилыч с парой бойцов был отослан в головной дозор метров на сто вперёд. Весь остальной караванчик, снова построившийся в походный ордер кильватерного строя, неспешно катил по пыльной просёлочной дороге Самара-Челябинск.

А, кстати, у них здесь есть такая трасса или нет? Его, Челябинск, когда основали-то? Не помню. Да, что не помню?! И не знал никогда. Надо будет при случае поинтересоваться. Или не надо?

А вот господа офицеры интересовались буквально всем. Ну, я бы на их месте тоже бы непонятного персонажа вроде теперешнего меня вопросами завалил.

– Андрей Иванович, – произнёс заурядный поручик. – Вы из каких мест в наши края?

Вот оно! Началось! Ну и, откуда же я? Ладно, сейчас что-нибудь скумекаем:

– Уж не посетуйте, любезный Роман Елизарыч, но этого я Вам сказать не могу. Не моя, простите, тайна. Служба была такая.

Хорошо, что я вчера этот сериал про экспедитора посмотрел, словечек разных нахватался. Хоть, какое-никакое, а подспорье.

Поручик хмыкнул и недоверчиво проговорил:

– Удивительно. Сами же говорили, будто бы, служба Ваша окончена, а сейчас секретничаете.

Подловил? А вот хрен тебе, ординарная посредственность!

– Да ничего удивительного, господин поручик. Служба закончилась, а тайны остались. Доводилось, небось, слыхать, что слово – серебро, а молчанье – золото? Ну, вот то-то и оно. Мы же не простую службу несли. На нас и разведка, и…

Я сначала хотел сказать «диверсии», но потом подумал, что у них тут такое слово, может быть, не в ходу. Даже начал было подыскивать подходящий синоним, как вдруг меня осенила догадка, что не надо ничего искать, прямо так и пойдёт:

– Да-а, и разведка на нас, и диверсии, и ещё кое-что.

– Диверсии? – удивился подпоручик Алёша. – Это что такое?

Класс! Вот именно такого эффекта я и добивался:

– Диверсии, Алексей Николаевич, – со значением произнёс я. – Это такие действия, которые мы, пластуны, иногда вынуждены производить в тылу врага. А нет-нет да и в ОЧЕНЬ глубоком тылу. Очень, очень глубоком. Порой в таком тылу, что это и не тыл уже даже, а вообще его, врага то есть, исконная территория. Территория знаете, что такое?

– Конечно! – ответил тот. – Вы уж нас за совсем-то дремучих не держите.

– Вот и прекрасно! – я поёрзал на этой фигне, которая то ли облучок, то ли кОзлы, делая вид, что стараюсь устроиться поудобнее, а на самом деле пытался придумать, про что мне им врать дальше. – Ну, так вот, бывает так, что надо пробраться на территорию вражеского государства и что-нибудь важное сломать, или поджечь. А ещё и сделать это всё так, чтобы они там все думали, что оно само как-то сломалось, или само загорелось.

– Территория вражеского государства? – удивлённо протянул младший из заурядных. – А какие у нас вражеские государства? Мы же войны ни с кем не ведём.

Я картинно всплеснул руками:

– Алексей Николаевич! Ну, вы прямо совсем как дитё малое! Да разве же обязательно войну везти? Враждовать и без неё можно. Есть же страны, с которыми у нас хорошие отношения, а есть и те, с которыми плохие. Вот вам и всё, ваше благородие.

Сказал и только что сам себе по лбу не треснул! Ну, какое «ваше благородие»? ЗАУРЯДСТВО! «ВАШЕ ЗАУРЯДСТВО» надо говорить! Сам же ещё и прикалывался над ними, и сам же забыл! Эх, блин! А всё сериал этот вчерашний! Вот только слово – не воробей, если уж вылетит, то его и не поймаешь, и не подстрелишь.

– Вашими устами, да мёд бы пить, – грустно улыбаясь, ответил мне подпоручик. – Ошибаетесь Вы на наш с Романом счёт, Андрей Иванович. Не благородия мы с ним покуда. Так, дети боярские.

А это ещё что за фигня такая? Разве боярские дети не дворяне? Очень надеюсь, что эти мои сомнения не отразились у меня на лице.

– Эт верно, – вздохнул Старинов. – Мне в поручиках года два походить придётся. Да и то ещё, наверное, не всё. Может, сразу капитана пожалуют, а, может, и не сразу… Алексею до дворянства и того дольше, – он повернулся к подпоручику и спросил: – Тебе до капитанского ценза лет пять ведь служить?

– Шесть! – усмехнулся подпоручик Алёша. – Шесть лет. Шесть долгих лет. Шесть очень, очень долгих лет.

– Ну, ничего, ничего, – утешил его Старинов. – Совершишь два-три подвига, тогда, глядишь, тебя Государь и допрежь капитанства возведёт в дворянское достоинство.

Последние слова поручик произнёс как бы шутя. Наверное, и сам во всё это не верил. Или сомневался в способность своего младшего товарища проявить такой героизм, чтобы сам царь-батюшка впечатлился на столько, что безвестное заурядство в виде подпоручика Алёшеньки «допрежь капитанства в дворяне возведёт».

Честно говоря, из всего вышесказанного я более или менее уразумел только то, что вот эти двое пока ещё не дворяне. Но могут ими стать. Один через два года, другой через шесть.

Про подвиги это понятно, за них как раз в рыцари и посвящали. А рыцари – это и есть дворяне. Обращение «Сэр» именно к дворянам и применялось. Применяется. В Англии и по сей день всяческие «сэры» обитают. А королева до сих пор своих подданных в эти «сэры» посвящать не прекратила. Правда, только за особые заслуги. Типа за подвиги.

Ничего по-прежнему не ясно про боярских детей. Почему они не дворяне? Или бояре сами по себе, а дворяне сами по себе? Всё равно не понятно.

Вот ещё что примечательно, сам Пётр Первый ввёл правило, что с получением офицерского чина и дворянство тоже присваивается. Автоматически. Только, по-моему, не потомственное, а личное. А когда потомственное давалось, этого я не помню. Ну, правильно, мне же раньше не надо было.

И да, а я-то теперь кто? Раз я прапорщик, то не дворянин – это точно. Жаль, конечно, а то я уже совсем было собрался заявить, что я из этих… из благородных. Обломайтесь, Андрей Иванович! Курица – не птица, прапорщик – не дворянин. Мещанин?

О! А я, может, быть кучу подвигов совершил. Я же мог? Мог. Ну, вот! Государь меня, значится, в рыцари и посвятил, потому как я – самый что ни на есть геройский герой. Супергерой. Супергеройский супергерой.

Блин, не прокатит. Про содержание самих подвигов ещё можно сказать, что они все насквозь секретные, а вот почему я тогда до сих пор всего лишь прапорщик, тут я даже наврать ничего не смогу. И, кстати, кто тут у нас сейчас за Государя? Пётр Алексеевич или кто там после него был? Блин! И вот какого хрена я историю в школе не учил? А?