Пепел жизни - Харос Рина - Страница 14

Клерс, нельзя столько пить, я не собираюсь тебя искать в какой-нибудь мойрами забытой канаве, в которой будешь попивать вино и горланить непристойные песни. Ты позоришь в первую очередь память о своем отце. Я твой друг, но если придется применить силу, чтобы образумить, сделаю, не моргнув. И обижаться будет не на кого.

Вспомнив об отце, я зарылся лицом в лапы и издал протяжный стон. Запах алкогольного перегара ударил в нос, отчего меня чуть не вывернуло прямо на пол. После той ночи в лесу нам так и не удалось толком поговорить с Касандрой, оставив между нами не поставленную точку.

Смерть Джойс стала для меня ударом. Признаться, я не ожидал от себя подобной сентиментальности, но оказавшись на краю пропасти, понял, каково это – смотреть в глаза Смерти и знать, что вскоре она придет за тобой. Мы не были близки с женщиной, но почему-то сейчас ее потеря ощущалась особенно остро. Не слышалось привычное бормотание в коридоре в полнолуние, желание придушить голыми руками, стоящее в глазах. Мне не хватало этого больше, чем хотелось бы в этом признаваться.

Каждый заглушал свою боль потери по-своему – я предавался алкоголю, пытаясь забыться, Мулцибер крушил и ломал все, что только под руку попадалось. Та ужасная ночь до сих пор стояла перед глазами – истинная сущность, которая обуяла демона, фея, что с дрожащими руками пробиралась сквозь толщу багровой магии, чтобы достучаться до разума Высшего. В глубине души я надеялся, что Мулцибер замкнется в себе и лишь я смогу помочь. Но Касандра что-то сделала с демоном, поскольку на следующее утро он встал, словно ничего не произошло. Свою нерастраченную ярость он направил на бой с вурхэнгсоном, к моему удивлению, признавшего фею. Я сам не стал свидетелем этого, но прислуга, которая всегда видит и слышит больше, чем надо, перешептывалась в коридорах, в комнатах, на кухне.

Когда тошнота наконец-то отпустила, я убрал ладони от лица и выгнул спину дугой, услышав, как хрустнули сместившиеся позвонки. Спрыгнув с кровати, смыл с себя горечь и вышел в коридор, где почти что столкнулся с Касандрой, которая шла с задумчивым видом в свои покои. Если бы я не окликнул фею, она даже не обратила бы на меня внимания, погруженная в собственные мысли.

– Касандра, – хрипло произнес я скрипучим голосом, который напоминал несмазанные железные петли. Девушка вздрогнула и резко повернула голову в мою сторону. Увидев меня, Касандра натянула вежливую улыбку.

– Мы можем поговорить?

Фея несколько мгновений молчаливо стояла, опустив руки вдоль тела, а только потом медленно кивнула. Распахнув дверь в свою комнату, Касандра пропустила сначала меня, а затем вошла сама. С горечью заметил, что в комнате девушки не было вина, которое помогло бы мне возродиться после буйной ночи. Касандра, склонившись над туфлями и пытаясь расстегнуть застежку, горько усмехнулась, поняв, в поиске чего я рыщу глазами.

– Я не пью. Если ты хотел вина, то точно ошибся дверью.

– Язвишь?

– Констатирую факты.

Откинув туфли с ног поочередно, она издала стон облегчения. Пересекая комнату, Касандра подмигнула на ходу и издала сдавленный смешок, когда я удивленно моргнул глазами.

– Садись.

Фея указала кивком головы на стул, который стоял рядом с кроватью, но я мотнул головой, безмолвно говоря, что лучше постою.

– Сядь.

От властного тона Касандры я растерялся и, не помня себя, нерасторопно залез на стул, упершись спиной в деревянную поверхность. Фея как ни в чем не бывало разлила чай, который стоял на столе в углу комнаты, в две чашки и, прислонив ладонь к одной, что-то тихо начала нашептывать. Светлая магия медленно растеклась по ее коже, впитываясь легкой дымкой в горячую жидкость. Довольно улыбнувшись, Касандра схватила одну чашку и протянула мне:

– Пей.

– Но я…

– Пей, – едва ли не прорычала Касандра. Я судорожно схватил чашку, обжигая ладони, и одним глотком осушил ее. Горячий напиток ошпарил горло, отчего я закашлялся и едва не свалился со стула, когда фея постучала пару раз мне по спине. Отдышавшись, я поднял взгляд на Касандру, которая села напротив на край кровати и пила чай маленькими глотками, наблюдая за мной поверх чашки. Открыл рот, чтобы спросить, что она сделала, но затем резко захлопнул его. Чай не только согрел нутро, но и почти что изничтожил похмелье. Горечи больше не было, глаза не щипало, руки и ноги не подрагивали, будто я пробежал без малого десяток километров.

– Спасибо…

– Ерунда, – отмахнувшись, произнесла Касандра и поставила чашку на стол, – так о чем ты хотел поговорить?

Я не хотел сразу задавать вопрос в лоб, поэтому начал издалека.

– Как тебе здесь, во дворце? Все нравится?

Касандра в ответ лишь склонила голову набок – в ее глазах отразилось веселье, хотя лицо – словно непробиваемая каменная маска.

– Тяжело, должно быть, оказаться здесь… вот так сразу… а почему ты здесь, кстати? – не сдавался я.

– Мною хотели овладеть, но не знаю, какую из мойр благодарить, потому что Мулцибер оказался поблизости и спас. Хотя это слишком громкое слово, в моем-то случае.

– Почему? – резко выпалил я, подавшись телом вперед, желая узнать новые подробности.

– Ты разве не знал? Когда одно магическое существо спасает другое, последний должен отплатить за это. Цена должна быть соизмеримой, иначе ты до конца своих дней будешь ходить в безвольных прислужниках, отрабатывая спасение.

Вино еще не до конца выветрилось из головы, и первое, что я произнес, повергло Касандру в неописуемое веселье.

– Чтобы освободиться от долга, тебе надо… спасти Мулцибера от насилия?

Несколько секунд Касандра сидела с каменным выражением лица, а затем рассмеялась. Ее звонкий голос отразился от стен, вызывая улыбку на моих губах. Я так давно не слышал искреннего смеха, что на душе сразу стало тепло.

– Святые мойры, нет. От этого я его спасать точно не буду. Не в этот раз. Можно спасти жизнь, помочь излечиться от сильного недуга, да что угодно, что не стал бы делать просто так любой из нас.

– Но тогда… ночью и утром… разве ты не спасла его? – осторожно спросил я и пристально посмотрел на фею, от веселья которой не осталось и следа. Неглубокая складка залегла между бровей, плотно сжались губы, а глаза слегка сощурились, как у дикой кошки.

– Это не отменяет того факта, что больше мне некуда идти. Если я вернусь в поселение, то где гарантии, что подобное не повторится? Не хочу просыпаться ночью от каждого шороха, думая, ветер это гуляет между дырами в стене или пришел проведать друг, который так и жаждет сломать и надругаться. Лучше быть ручным зверьком для Высшего, помогая излечивать подданных, нежели вернуться туда, где тебе не рады.

– Мулцибер никого никогда не считал ручным зверьком, – резко произнес я, заступаясь за демона, – его сущность не делает демона плохим. Он справедливый, местами грубый и молчаливый, но никогда не даст в обиду тех, кем дорожит, и сделает все, чтобы их осчастливить.

Касандра, должно быть, уловила нотки грусти в моем голосе. Она подалась телом вперед и обхватила мои мохнатые лапы своими теплыми пальцами, чуть сжав их. В ее взгляде не было насмешки, лишь сострадание и понимание.

– Расскажешь?

Мы просидели так несколько минут. Когда фея чуть заметно мотнула головой и начала выпрямляться, освобождая ладони от хватки, я шумно втянул воздух через нос и медленно, перебарывая себя, начал рассказывать обо всем, о чем помнил – о смертельной болезни, которой подвергался любой сатир, о Смерти, что приходила во сне и посылала морок при свете дня, о том, что перед тем, как излечиться, я встретил фею, едва дышавшую на могиле отца. От последнего воспоминания тело девушки дернулось, будто от удара хлыстом, но она упорно продолжала удерживать мою ладонь в своих руках. Между нами струилась светлая магия, что окутывала тела и дарила чувство освобождения – от собственных страхов, боли, горечи потерь. Когда я закончил рассказ, Касандра тихо произнесла:

– В ту ночь, когда нашел меня… я видела призрак твоего отца – он просил освободить его душу от земного заточенья. Вы с ним очень похожи внешне, словно две капли воды. Но его слова не выходят у меня из головы.