Избранница Тьмы. Книга 3 (СИ) - Богатова Властелина - Страница 30

Дёрнулась и тут же скривилась, тело свило судорогой и тошнотой, виски заломило. Я осторожно повернулась набок, подняла раскалывающуюся голову от досок, чтобы осмотреться, но тут же зажмурилась, жалобно застонав – каждое движение отзывалось по животу резью. Отдышавшись, зажимая бок, я всё же села, опуская стопы на пол, хоть рана заколола невыносимо, так что зубы сжались. Сквозь муть в глазах я различила только плавающий в темноте огонь в подвешенной на цепи чаще: она уныло покачивалась от струящегося из узкой выбоины под потолком сквозняка – противный скрип ржавой цепи разбавлял неподвижную тишину. Кажется, была уже глубокая ночь. А я снова в клетке. Только это была другая, более широкая, пустая, с каменными столбами, на которых тоже висели цепи с оковами. По телу прошёлся ледяной озноб. Великая Ильнар, да это же подземелье замка, куда обычно отправляют заключённых пытать и гнить заживо! Горло сдавил спазм ужаса, болезненной дрожью прокатился по спине. Нет, я не хочу, нужно выбраться, не даваться так легко. Попытаться спастись, сбежать.

Стирая слёзы, я ощупала дрожащими пальцами живот, который был перетянут прямо поверх платья лоскутами ткани, влажной от проступившей крови. Рану грубо перемотали наспех. Пахло какой-то мазью из трав – ранение всё же обработали. РАНА. Кровь мгновенно отлила от лица, я с ужасом схватилась за бок, сильнее прижала ладонь, лихорадочно прислушалась к себе и… выдохнула, прикрывая веки. Я по-прежнему ощущала внутри себя жизнь, этот крохотный тёплый комок… Вдох-выдох, глубоко, часто. Горечь вместе с радостью охватили меня, как и слабость. Я не смогла… не смогла сделать точный удар, не достаточно вложила силы, не могла убить неповинное ни в чём дитя. Но радость тут же вытеснил страх, страх перед будущем. Что меня ждёт? Почему меня держат в заточении? Что задумал Бире? Он хочет убить меня, но сначала наверняка – замучить до смерти. Страшные картины сменяла одна другую. Ярость опалила. Я не дамся!

Проглотив слёзы, я схватила цепи, дёрнула раз, другой. Но напрасно, они плотно пригвождены к стенам на железных кольцах. Отчаяние прокрадывалось к сердцу медленно, как стылый туман, навалившись непосильным грузом, придавив, лишая последних капель терпения. Мне не справиться. Я бросила цепи. Из глаз хлынули слёзы. Никогда не чувствовала себя настолько одинокой и покинутой. Отсюда нет выхода. Напрасно всё.

Теперь только ждать. Ждать, когда вернётся Вояна. Вояна… Как она могла поступить так со мной? Бросила малолетнюю сестру, воспользовалась случаем и скрылась. Горечь от того, что меня так гнусно предали, разлилась желчью внутри. Я поджала задрожавшие губы, сдерживая слёзы, но не от жалости к себе, если бы это было так! Вопреки всему моё сердце сжалось от мысли, что Вояна сможет уничтожить Ремарта. Что если это ей удастся?

Ну, и поделом!

Я откинулась спиной на стену, закрывая глаза, слушая скрежет. Поделом! Ненавижу, как же его ненавижу за всё!

Внутренности раздирало на части, и пустота такая холодная, ледяная вливалась в раны, заставляя сжаться сильнее, стиснуть зубы, вызывая беспричинные слезы. Если я ненавижу его, почему мне тогда так плохо? Почему?! Почему так ноет в груди? Так больно, почему?! Словно нет больше ничего, что давало смысла в жизни и сил, всё поблекло, заледенело безжизненно. Всё бесцветное, чужое, холодное. Словно что-то ценное вырвали из груди. Я не понимаю. Ничего не понимаю. Но страх стискивал клещами, до боли и злых слёз, всё сильнее, и боль от ножевой раны утихала, теряясь в другой боли, той, что тупым копьём билась в сердце, что сжималось в судорогах. Этому не было разумного объяснения. Нет. Его просто не было. И не нужно пытаться искать.

Тревога толкала в пропасть, холодную, как глубины Бездны. Проклятый исга́р, чудовище, разрушившее меня до основания, сжёгшее мою душу, оставившее лишь кучку пепла! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Будь ты проклят!

Я сжала кулаки, со злостью ударив о доски, зашипев сквозь зубы, и вновь заплакала. Тогда почему я это сделала? Почему ударила ножом? Почему?! Я безысходно заскулила, отрываясь от стены. Невыносимо. Собственные чувства и мысли убивали. Оставаться наедине с ними невыносимо. Почему мне становится так больно, стоит хоть краем допустить мысль, что его не станет?

Я бросила затуманенный взгляд на свои цепи, горько поджала губы. Поднялась и прошла к середине темницы, остановилась. Так и стояла, тяжело дыша, в боку беспрерывно кололо, в глазах мельтешили искры, в висках бешено билась кровь.

Нужно взять себя в руки и попытаться выбраться отсюда. Ради ребёнка, ведь он то дорогое, что осталось у меня.

С одним источником света сложно было рассмотреть дальние стены. Отсюда, конечно, нет выхода, и оковы на руках не позволят ступить за дверь темницы. Но нужно позвать, притвориться, обмануть, чтобы открыли дверь.

Хватаясь за раненый бок, я прошла к двери. Тяжёлая и массивная, обитая железом. Даже смешно. Неужели ван Бире настолько опасается меня, ослабленной, раненной девушки? Конечно, гад, иначе не заточил бы в подземелье, ничтожество, животное, заслуживающие быть съеденными монстрами.

Намотав на кулак цепь, я ударила в непрошибаемую створку. Грохот ткнулся о стены звонким эхом.

– Откройте! Слышите! Откройте немедленно! – раздирая горло, закричала я, срывая и без того воспалённые связки. Бить кулаками получалось не так сильно, как хотелось бы – каждый удар отдавался осколком в бок. – Откройте! Я хочу поговорить с Бире! Слышите!..

Мне никто не ответил. Слёзы снова набежали от бессилия. Мои плечи вздрогнули непроизвольно, дали толчок давившей безысходности. Я остервенело отёрла соль с лица, утешительно огладила ладонью живот.

– Да, вот так, родной, Великая Ильнар хочет, чтобы мы жили, и мы будем жить, обещаю… – прошептала, ткнувшись лбом в холодное железо створки, – мы не сдадимся.

Послышался скрежет в замочной скважине. Раздавшийся лязг мгновенно выдернул меня из пустоты. Я отшатнулась, когда у двери темницы появился тот самый стражник, что сопровождал Вояну. Громадный, угловатый в доспехах лойон не умещался в двери и прошёл боком внутрь.

– Очнулась, – бросил он, громыхнув связкой ключей, оскалился.

Во мраке его ухмылка выглядела жуткой, в глазах сверкнул угрожающий блеск. Я остолбенела, переведя взгляд за его спину, сглотнула. Стражник пришёл не один – в дверях стояли ещё двое. Дыхание застыло в лёгких, а по спине к пояснице пополз колючий лёд. Я медленно попятилась, не чувствуя под ногами пола.

– Почему меня здесь держат?

– Приказ его высочества, – направился ко мне здоровяк, идя стеной, а другие, ухмыляясь, встали в дверях.

– Я хочу говорить с Бире ван Идлейвом, – заявила я прямо, делая шаг назад.

– Боюсь, не получится, ван Идлейв не в замке, – масляный взгляд мазнул по мне.

Отвращение застряло в горле. Я медленно отступала, пока не наткнулась спиной на столб, прижав ладони к холодным камням. Я в ловушке. Страх сковал моё тело клешнями.

– Не подходи, – прошипела.

Главный остановился, посмотрел через плечо на стоявших у порога стражников, которые с наслаждением и интересом наблюдали за происходящим, они хотели знать, куда это всё может зайти. Их глаза загорелись в предвкушении.

Меня затрясло. Я бросилась в сторону, но грубые руки тут же поймали, не дав ускользнуть, прижали к столбу спиной. Натренированный воин мускулистой рукой стиснул моё горло так, что я, позабыв о своей ране, не могла ни шевелиться, ни дышать.

– Ван Идлейв бросил тебя в темницу, мы позабавимся немного, никто ничего не заметит, – голос прозвучал глубоко и медленно, а следом шершавый мокрый язык прошёлся по моей щеке к скуле снизу-вверх, оставляя влажный след.

Яд бессилия затопил, меня затошнило ещё сильнее. Я зажмурилась и отшатнулась, но жёсткие пальцы не позволили.

– Сладкая.

Лойоны, что стояли в проходе, покинули своё место, двинувшись вглубь темницы. Меня поглотила паника, я вновь пыталась вырваться, но не получалось, движения только приносили страдания, бок пульсировал болью, словно моё тело – это мишень для бросания копья. Старалась отрешиться, не думать, не чувствовать, но не выходило. Мне не справиться с ними. Разум бился в панике, как и тело. В их глазах было одно – дикое, звериное желание обладать. Я для них всего лишь тело, в которое они жаждут ворваться, чтобы удовлетворить свою похоть.