Князь - Бабкин Владимир Викторович - Страница 55

Август на Тууле выдался в этом году дождливым, но тёплым. Четыре дня кряду шли дожди. В воскресенье Тенгри вообще не жалел своих молний. Сегодня же с утра вышло жаркое степное солнце. По-видимому, надолго. Старшие хувараки – послушники с утра убирали брезентовые покрывала с монастырских юрт. Заключенные в резную стеклянную башню часы пробили полдень. И облаченные в коричневые кашаи хувараки гуськом засеменили за распоряжавшимся работами жама-ламой. Пришло время трапезы.

Дамдин помнил это славное время ученичества, когда при всей строгости запретов находилось время и игре, и радости. Потом был и Монгольский медицинский, и Военно-медицинская Академия в далеком Питере. Но начинал он учиться здесь – в Коричневом дворце. Великий храм знаний Хайстай вывел его фамильной врачебной стезей в эмчи-ламы, но судьба из лекаря сделала его администратором. Нет, он немного практиковал, здесь и у дяди Петра Николаевича Бадмаева в Новоцарьградской Императорской имени Великого князя Алексея Николаевича клинике. Но другая ипостась их рода взяла своё. Тогда, четверть века назад, уезжая из столицы Единства в имение деда Бальджи Султимовича на Алтай, он и предположить не мог, что примет из его рук не только поместье и венчающее юрту колесо – тооно. Дед передал ему сокровенное Служение и Знание.

Вернувшись в Ургу, раскинувшуюся на тридцать верст вокруг холма Гандан и одноименного монастыря, он отметил, что за прошедшие годы в столице стало даже поспокойней. Прорезающие её с севера на юг и с запада на восток железнодорожные магистрали были закрыты кварталами новых тучерезов, а сверхширокая «Царская», идущая из Пусана и Владивостока в Гамбург, Нант и Рим, даже заключена вне парковых зон в пластмассовую прозрачную трубу. Возникший два века назад из осевшей на берега реке Туул ставки богдо-гэгэга стал цветущим современным трехмиллионником. Здания из кирпича и стали вытеснили из центра мириады юрт. В самой монгольской столице они были теперь привилегией, и остались только при дворцах – ордонах, монастырях и музейных зданиях. Бичээчдийн дарге (старшему над песцами) – Дамдину Доржиевичу Бадмаеву тоже полагалась такая.

Дамдин нажал клавишу вызова секретаря на старом черном генеральском аппарате. Давно уже были устройства лучше. Но с этим чувствовалась связь веков. Крутить диск Дамдина не напрягало, а дополнительные клавиши и подключаемый внешний динамик русского телефона позволяли даже селекторы проводить. Без видео правда, но зато без лишних ушей и безопасно. Может, русская ИСБ и слушала, но вот чужие не могли присоединиться к старому кабелю. Да и внутренний коммутатор при желании легко отключался от внешних линий.

– Цыбикжап, – вызвал он секретаршу на монгольском, – организуй мне чай и обед на двоих.

– «Таны албан тушаалд», Дамдин Доржиевич? – спросила Цыбинжап, смешивая русский и местный.

– Нет, «в мой кабинет» не надо, – ответил уже по-русски Бадмаев, – в «Даргын Юрт» неси.

– Хорошо, через четверть часа накроют в «Юрте начальника», – с константинопольским выговором ответила секретарша.

– Баярлалаа – спасибо, Цыбочка, меня на час нет ни для кого, кроме русского поверенного, хобдо-лама, Богдо-гэгэна и Императрицы, – почти пошутил Дамдин.

Собственно, пошутил он только в части монгольского правителя. Богдо-гэгену XII всего пятнадцать лет. Он сам собирал отчеты лам, отправленных после смерти прежнего правителя Монголии на поиск тулку – его переродившегося хубилгана. Соржо-лама Жаргал – заместитель здешнего настоятеля тогда и сам хубилгана даже в России и Циньской империи искал. А вот неделю назад он по просьбе Дамдина ездил на Ольхон. Официально с намерением посмотреть место для дацана и попросить поселившегося там русского Светлейшего князя о содействии.

Юный княжич Михаил привлек его внимание ещё в апреле. Молодой императрице он вроде всего лишь троюродный брат, из лунных Романовых. Таких у Марии II ещё пять только в одной этой родовой ветке. Но властная и строгая императрица вдруг именно его облагодетельствовала. Даже свадьбу разрешила до совершеннолетия. Но вот в чем такая причина «Царских милостей»? Для большой игры внутри императорского дома юный наперсник явно мал. В слухи о том, что Михаил незаконнорождённый брат, сын и уж тем более любовник императрицы, Дамдин не верил. У неё сын – ровесник и однокелейник её сына цесаревича-наследника. Если бы что действительно было, то слухи бы ползли давно, как и падали головы несущих такие бредни. Но что-то же за всем происходящим было?! Впрочем, особого до этого дела Бадмаеву тогда не было. У бичээчдийн дарги много своей работы.

«Колокольчик» зазвенел после стремительной свадьбы императорского высочества на Ольхоне. За его невесту Диану, внучку его давнего знакомца графа Владимира Ильича Коссиковского Дамдин был рад. Он её даже видел в детстве, когда её мать, после гибели мужа, два года жила в отдалении от столиц с малышкой на Хубсугуле. Собственно, неудивительно, что ей глянулся Байкал. Характером, похоже, Диана в мать. Потому весточкам об обстоятельствах этой, так похожей своевольной стремительностью на венчание Михаила Великого и Марии Благословенной, свадьбу можно было верить. То, что венчали их в церкви Иконы Богоматери Державной, явленной как раз в дни воцарения спасшего Россию императора Михаила II, было объяснимо и, без учета прочего, просто символично. Другой православной церкви в Хужире нет и не было. А категоричный и твердый отказ только что уступившего строптивой подруге свою свободу Михаила идти по её прихоти в священную пещеру на мысе Бурхан не на шутку Бадмаева насторожило.

Собственно, размышления и неосторожные высказывания об аналогичном случае привели его прадеда Петра Александровича в цепкие руки ЭСЕД, точнее лично главы этой службы князя Емца-Арвадского. С той поры и тянется цепочка, переданная Дамдину дедом Бальджи Султимовичем, связывающая одного из Бадмаевых с поиском русского хубилгана. То, что Михаил Великий был не просто, как все русские императоры, царственным воплощением бодхисаттвы милосердия Арья-Боло, а чьим-то порождением – тулку, Бадмаевы были уверены. Но они поклялись молчать и хранить до поры эту тайну. Поклялись они и в том, что сообщат тихо наследнику князя Арвадского, если распознают среди Романовых перерожденца следующего. Дед знал Михаила Великого, но не нашел, кто пришел за ним. А Дамдину, похоже, выпало сделать это.

Он закрыл папки с документами. Встал и пошел к лестнице. У стен есть уши, но войлок юрты – это не стены. Лама Жаргал видел Светлейшего недолго в аэропорту Иркутска, и чужим ушам не нужно знать не почувствовал ли он в нем взрослой души перерождения. Если это так, то пора и Дамдину Бадмаеву собираться в путь. Бумаге или миросети нельзя доверять такие вести.

Терра Единства. Россия. Остров Ольхон. 22 августа 2015 года

– Ты как счастье моё?

Диана вздохнула.

– Ждала. Изучала. Молилась. Много чего изучала.

Мы стояли, обнявшись, на балконе и глядели на гладь волн Байкала. Скоро утро. Какая отвратительная у нас жизнь. Как я её ненавижу. Почему я должен анализировать слова своей любимой женщины? Почему она, у которой огромный словарный запас, и которая терпеть не может тавтологию, повторила слово «Изучала» два раза? Господи, за что мне это всё?

– Оставим дела и разговоры. Я тебя очень люблю. Хочу зарыться носом в твои волосы и вдыхать их аромат. И не думать ни о чём. Всё в мире подождёт.

Мы целуемся. Долго. Потом я действительно зарываюсь лицом в её волосы, и она со страстью шепчет в ухо.

– Сведения плохие. Вроде будет удар по нашему дому. В ближайшие дни.

Целую её лицо и шепчу:

– Кто?

– Волконские. Но дело не в них, их ненавистью просто воспользуются. Тебя хотят убить. И меня заодно.

– Откуда дровишки?

Смешок:

– Миша, я же Ухтомская…

Улыбаюсь.

– Да, прости, я думал, что ты уже просто Романова.