"Фантастика 2025-16". Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Двок Андрей - Страница 412

Я сделал широкий замах левой и с громким выдохом и поворотом корпуса провел мощный удар кулаком в печень. Ивайло скрутило от непереносимой боли. Он громко вскрикнул и лицом вперед рухнул на землю. Никто к нему уже не подходил, все испуганно глазели на нас со стороны. Я подошел к стонущему сопернику. У меня самого сильно гудела голова, звенело в ушах и болело все тело. Еще бы, парень был старше меня года на два, да и крепок как дуб. Повезло еще, что не вырубил. Удары-то были такие мощные, словно бил кувалдой.

— Ты как себя чувствуешь, ассенизатор? Встать можешь?

— Да пошел ты, — сквозь плотно сжатые зубы простонал Ивайло. — Какой еще синезатор?

— Тебе надо подняться и поприседать немного. Будет легче.

— Иди ты со своими приседаниями! Отстань!!!

— Да я тебе точно говорю. Мне тоже так прилетало, — беззлобно ответил своему противнику. — Парни, помогите его приподнять.

Несколько человек подбежало к сыну лавочника и подняли его на ноги.

— Давай дыши: вдох… на выдох приседаешь… на вдох встаешь… и заново, — объяснил ему. — Давай-давай, сейчас пройдет… Ну что, легче? Я же говорил. Ладно, пошел я уже домой.

Огорченно махнул рукой, развернулся и побрел в деревню. Шел домой и думал: «Погулял блин! Отдохнул со сверстниками… И здоровый же парень! Вроде, я хоть не намного, но крупнее его. И по сравнению с ним драться умею, но вот наловил плюх. Костяшки все поразбивал, вон поопухали. Мышечного каркаса не хватает, все удары, что пропустил, меня „пробили“. Нет, надо не только бегать и с боккэнами заниматься, но и „рукопашку“ вспоминать и „качаться“. А то, расслабился с этим омоложением».

Придя домой и «засветившись» своими синяками, был подвергнут строгому допросу. Рассказал, что повздорил с одним из деревенских парней, но уже помирились. После ужина Цветелина обработала какой-то мазью все мои синяки и ушибы. Марийка получила свою сказку. И договорившись с дедом Василом об утренней рыбалке, я рухнул на кровать и заснул.

Утром, еще затемно проснулся, оправился и с голым торсом выскочил на зарядку. Разминка немного затянулась, так как несмотря на инъекцию биофагов, давали себя знать вчерашние ушибы. Наконец, когда тело стало привычно гибким и подвижным, я взял свои боккэны. Сначала уделил время укреплению кистей, довольно долго вращая «мечи» обеими руками. Затем отложил малый боккэн и все внимание отдал тренировке боя с шашкой. Бой с шашкой — казачий бой, это особенный стиль боя. Шашка не имеет гарды, с одной стороны, это дает руке больше свободы и позволяет совершать перехваты оружия второй рукой. С другой стороны, совершенно беззащитная кисть очень уязвима для любого удара.

Вот это, вместе взятое, и привело к тому, что техника ударов и еще в большей степени — защит в казачьем бою отличается от классического фехтования, хотя использование обычных приемов тоже допустимо. В свое время отец объяснял мне, что такой стиль называется поступательно-реверсионным. Он рассказывал, что в отличии от классического фехтования, в котором после удара оружие неизменно возвращается в исходную позицию, поступательно-реверсионный стиль предполагает плавное перетекание ударов в защиты, защит — в удары в самых разнообразных комбинациях. Это позволяет и экономить энергию, и избегать положений, в которых может быть поражена кисть руки, удерживающей шашку.

Казацкий бой в исполнении хорошего бойца выглядел как завораживающий смертоносный танец. В руках мастера шашка могла «говорить». В бою она визжала и пела, собирая жизни врагов. И я старался изо всех сил, вспоминая, что рассказывал мне отец и на практике показывал дед. А дед, хоть и не знал таких умных слов как батя, но рубакой был знатным. Дед обучал и фамильным ухваткам, запрещая показывать их поселковым друзьям. Особенностью фамильного стиля было нанесение ударов снизу-вверх, часто в локоть атакующего противника. К счастью для меня, это хорошо перекликалось с теми стилями боя с вакидзаси, что показывал Ода Асикага.

Вот как так? Еще меньше века назад на Руси было большое количество воинов, мастерски владевших холодным оружием, в том числе шашками. Потом сами же ввели жестокие запреты на владение оружием. В тридцатые годы двадцатого века это вовсе приравнивалось к тяжелейшему преступлению. Уничтожалось казачество и сама память народа о своих умениях и великом прошлом. В итоге, менее чем за сто лет мы лишились уникального искусства, принесшее нашим дедам славу, а нашему государству — многочисленные победы. Оставалось пожалеть, что мы не японцы, не только сохранившие свою школу фехтования, но и распространившие ее на весь мир. В том числе и на Россию.

Воспоминания захлестнули меня. Я ощущал себя изо всех сил старающимся перед дедом, сидевшим на крылечке своего дома, в котором бабушка в это время пекла в русской печи пироги для приехавших внуков и сына. Кровь бурлила в жилах, пот уже стекал целыми струйками по обнаженному телу. Боккэн шипел, непрерывно разрезая воздух под немыслимыми углами. Я рывками перемещался по двору, иногда низко приседая, вытянув одну ногу и нанося удар на высоте ступни или колена, иногда взлетая в воздух и обрушивая «шашку» на голову «противника». Боккэн летал вокруг моего тела, то мощно разя, то защищая, отводя и блокируя «удары противника». Вдруг я почувствовал какой-то дискомфорт, ощущение чужого внимания, и это заставило меня «вынырнуть» в окружающий мир. У калитки стояла вчерашняя красавица Йорданка.

— Привет, — чувствуя, что лицо заливается краской, смущённо поздоровался с девушкой. — Что ты тут делаешь?

— Я вообще-то своих коров пришла доить. А ты ничего. Правда краснеешь, как девчонка.

Я почувствовал, что уши уже раскалились до предела, а девушка, звонко засмеявшись, прошла мимо меня к хлеву. «Что со мной такое? — недоумевал про себя. — Почему я смущаюсь как подросток? Уже ведь старый конь… педальный. А краснею. Да, дела…» Подхватив мешок, выбежал со двора. Добежав до того места, где вчера оставил камни, я наполнил ими мешок и продолжил тренировку. Сделав несколько кругов вокруг деревни, трусцой отправился к старому дереву.

Несмотря на то, что уже хорошо размялся, после вчерашней драки болело все тело. Я с трудом заставил себя позаниматься гимнастикой и потренировать удары «мечами» по дереву-макиваре[36]. В целом, я определился с порядком своей тренировки. Надо убрать занятия с «мечами» во дворе и добавить тренировку с сякэнами. Поэтому решил, что с завтрашнего утра порядок тренировки будет таким: разминка во дворе, кросс с утяжелениями вокруг деревни и до полянки со старым деревом, гимнастика, ката с боккэнами и фланкировка (поочередно через день), удары боккэнами по дереву-макиваре, метание сякэнов и приемы без оружия (поочередно через день), возвращение в деревню.

Постепенно жизнь стала налаживаться. Естественно, семья деда Васила не стала в одночасье зажиточными крестьянами. Но о голоде забыли. Кушали три раза в день. Просто, но сытно. Были одеты и обуты. Собственно, это отвечало изначальному замыслу, который я для себя определил в день прихода в деревню. Мне надо было просто прожить, сначала до шестнадцати лет (совершеннолетия по местным меркам), а потом до весны. За это время вжиться в местное общество, стать своим. Укрепить свое тело физически, натренировать и закрепить те навыки, которые мне дали на Земле.

После этого можно было делать следующий шаг, оставляя за спиной деревенскую жизнь. Все-таки, жизнь крестьянина, это не моя голубая мечта. С семьей деда Васила я жил дружно. Цветелина готовила, стирала, занималась огородом и присматривала за коровами Сречко. Дед Васил коптил и вялил рыбу, занимался садом и изредка ходил на рыбалку, когда я этого не мог сделать. Сам же я рыбачил, ходил на общественные работы, помогал сколько мог по хозяйству и тренировался, урывая для этого все возможное время.

Староста на общественных работах чаще всего ставил меня с лесорубами. И наряду с постоянными тренировками, эта тяжелая работа помогла окрепнуть моему телу. Ворочая и таская тяжелые бревна, наработал такой мышечный каркас, которого у меня не было и в лучшие годы «первой жизни». А долгие часы работы топором помогли укрепить мышцы и связки, нужные для рубки холодным оружием. И боккэн в руке уже не ощущался тяжелой дубиной, рука в работе с ним чувствовала себя свободно и долго не уставала. А ведь боккэн, как и положено, был значительно тяжелее и шашки, и, тем более, вакидзаси.